Прерванный сон
О милицейских буднях советского времени рассказывает член Союза журналистов РФ полковник милиции в отставке Василий Казабаранов
Продолжение. Начало: http://smotnik.ru/feed/item/43520-2026-04-02
Во время распития спиртных напитков в амбаре с дружками слушали музыку. Слова одной услышанной песни засели у Федора в голове: «Синьорита, я влюблен, ха-ха!» Шагая по улице, он крутил головой, чтобы избавиться от назойливой мелодии. Но бесполезно. «Так можно и до «белой горячки» дойти», - подумал страдалец и прибавил шаг, чтобы быстрее дойти до магазина. Воспоминания о сельских событиях наконец отвлекли от песни.
Из проулка навстречу Феде вышел 60-летний пенсионер Федот. В одной руке он держал удочку, а в другой - нанизанных за жабры на ивовый прут пойманных в речке карасей. В пути он срезал дорогу по некошеной траве и теперь освобождал одежду от прилипших репьев. Федя заметил, что у каждого сельчанина в жизни случаются курьезы, а самые резонансные передаются из поколения в поколение. Взять, например, Федота.
Женился он рано на местной красавице Нюрке. И сам он был красивым парнем, хорошо играл на гармошке, свистел на бересте, на гуляниях - душа всей компании. Как-то, будучи еще молодыми, супруги на мотоцикле поехали в соседнее село к родственникам жены отмечать престольный праздник Покрова Пресвятой Богородицы. Погуляв три дня, Федя жену отвез домой, а сам вернулся: договорился сложить русскую печь одной одинокой женщине. Он работал по-стахановски и днем, и ночью. А через определенное время у молодой женщины стал округляться живот. Слухи дошли до Нюрки. Женщины у колодца с жалостью смотрели на нее, а у нее с Федей уже было двое детей. В семье пошли скандалы.
Сосед Федота дед Спиридон оказывал ему моральную поддержку. Как все глуховатые, говорил громко, и их разговор через открытое окно слышала Нюрка: «Федот, запомни, если ты сделал дело с одинокой женщиной, то в церковь исповедоваться ходить не надо, потому что Бог простит. Ворота рая для тебя уже открыты. Но умирать тебе еще рановато! Вот я в ад попаду, потому что согрешил с замужней!»
Спиридон забыл, что до двух лет люди учатся говорить, а после 60-ти учатся держать язык за зубами. Старуха, стоя за дверью, все это услышала и с удовольствием потерла свои руки. В отличие от Нюрки у нее ревность уже прошла, просто интересно было узнать: кого старый осчастливил в молодости. А может, дед блефовал, чтобы поддержать таким образом Федота. Оставим их разборки…
Ночью Нюрка проснулась. Федот лежал рядом на спине. Левая штанина кальсон поднялась до колена, руки закинуты за голову. Во сне он улыбался. Ревность охватила супругу. Со злости она ущипнула мужа, но он даже не перестал улыбаться. Тогда, сжав кулак, она с силой ударила его в бок. От неожиданности Федот проснулся и потер больное место, но Нюрка притворилась спящей. Ночнушка ее приподнялась, обнажив красивые ноги. Хозяин полюбовался ею, заботливо накрыл одеялом, обнял и уснул.
Они любили друг друга. Нюрка простила мужа за мимолетное увлечение, а Федя до конца жизни будет чувствовать себя виноватым перед ней. Несмотря ни на что, его дети считали того парня своим братом…
До магазина пройти оставалось немного. Еще издали Федя заметил сваленное около дома сено и человека с вилами. Увидев Федю, тот воткнул вилы в землю и стал его ждать. Это оказался колхозный пастух Яша-цыган. Ну какой из цыгана работник! Он не был приспособлен к сельскому труду: сена на вилы брал мало, таская, больше сорил, неумело кидал в лаз сарая, где его принимала и трамбовала хозяйка, 34-летняя Марина, которая была недовольна его работой.
О появлении на горизонте Феди цыган сообщил Марине, и та по прислоненной лестнице спустилась вниз и попросила его помочь.
Пропустив стакан самогона, Федя осмотрел предложенные вилы. Черенки на них болтались. Он выбрал одни, привел их в порядок, скинул рубашку, обнажив мускулистое тело, разрисованное татуировками, завязал на голове принесенный Мариной платок и, воткнув вилы в сено, резким движением поставил черенок на попа и поднял. От тяжести тот затрещал, но не сломался. Навильник сена еле пролез в лаз. Работа у Феди закипела.
Во время очередного перекура Федя спросил у Марины: «Почему дочь не помогает?» «Готовится к сдаче сессии», - ответила та смущенно. Федя не унимался: «Видел ее: лежит в огороде на покрывале в чем мать родила, смотрит в небо, на пальцах женихов считает». Ответить Марине было нечем.
Федя чувствовал себя хозяином положения, поэтому досталось и цыгану. «Яша, на вид ты невзрачный мужичок, а пять детей настрогать сумел. Ничего не умеешь делать, даже кнут тебе подарил твой напарник-пастух Митяй».
Цыган, смахнув со лба выступивший пот, ответил очень громко, чтобы и Марина услышала: «Федя, женись на Маринке и пригласи меня на сеновал. Я теоретически расскажу и практически покажу, как это делается. Так с Мариной сено утрамбуем, что вилами не возьмешь, бензопилой придется резать!» После таких слов он громко загоготал. Марина одна воспитывала дочь, с мужем давно разошлась, но ответ цыгана ей понравился, она заулыбалась. Правда, никто этого не видел.
Федя, ничего не сказал и пошел дальше таскать сено. По ходу движения он забрал со столика недопитую бутылку, спрятал под яблоню, прикрыв сорванным листом лопуха. Цыган дважды в одиночку выпил две стопочки. После каждой все меньше брал на вилы сена, спотыкался, норовя упасть на грядки с огурцами и помидорами. А куда цыган упадет, там год ничего расти не будет.
После окончания работы Марина на радостях хорошо их угостила. Опьяневшего цыгана Федя взвалил на плечо и потащил домой. В кармане у него, оттягивая брюки, лежала бутылка самогона - благодарность от Марины.
Дома у цыгана был старший 14-летний сын. Увидев пьяных, вышел на улицу. Мать вместе с детьми с утра пошла к фельдшеру на профилактический осмотр 3-месячного ребенка.
Яша сел за стол, мутными глазами окинул Федю, но не узнал, выпил еще рюмку, с трудом встал, подошел к кровати и упал на нее ничком. Подушка подпрыгнула и слетела на пол. Федя посмотрел на него и ушел.
Вернувшись домой, жена Яши увидела, что дверь чулана открыта настежь, дверной пробой вместе с замком валяются на полу. От плохого предчувствия у нее сжалось сердце. Чемодан, где хранились детские вещи, обернутые простыней и завязанные в узел, был открыт, вещей там не было.
В наше время происшествие кому-то покажется малозначительным, а похищенные вещи не представляющими никакой ценности. Но это не так. В то время их было трудно достать. Мамы сами шили чепчики и распашонки, выкраивали пеленки и подгузники, если удавалось купить марлю и фланель. А в будущем у цыгана должны еще родиться дети. Участковые в милиции смеялись от души, когда дежурный по РОВД по прямой линии сообщил участковому Ильину, что на обслуживаемом им участке обокрали цыганскую семью, так как знали, что в действительности все происходит наоборот.
На кражу выехали следователь Смирнов, оперуполномоченный уголовного розыска Власьев и участковый инспектор милиции Ильин, который почему-то вспомнил свой сон и цыгана на телеге. Стало как-то не по себе. Вспомнил бабушку: она-то могла разгадывать сны, а он ни в Бога, ни в черта не верил.
Пока ехали, участковый инспектор ввел в курс дела: жена цыгана Мария была дочерью цыганского барона, полюбила Яшу, но отец был против, хотел выдать за сына барона из другого табора, но влюбленные сбежали, жили в городе, а сейчас осели в селе. Яша летом пас колхозное стадо, зимой работал скотником, конюхом. Осенью переедут в новый дом и отпразднуют новоселье.
Жилище цыганской семьи представляло собой убогое зрелище. В доме стояли две кровати, под потолком из грубо сколоченных досок - полати, где спали дети. Чтобы подняться туда, вдоль стены лежала лестница с перекошенными перекладинами. В углу на табуретке стоял черно-белый телевизор, на котором отсутствовал переключатель каналов. Для переключения рядом лежали кусачки. На стене блестела струнами на солнце гитара. По всему было видно, что ее часто брали в руки и бережно к ней относились.
Несмотря на нищету, в комнате было прибрано, дети одеты в чистую одежду. Мать-цыганка целыми днями стирала, готовила на шестерых еду. Трехмесячный малыш находился в люльке, которая была прикреплена к потолку металлическим крюком.
Цыган лежал на кровати в сапогах. Стоял сотрясающий стены храп. Видно, Бог дал богатырскую силу этому имеющемуся у него недостатку.
В середине комнаты стоял длинный стол. Следователь открыл папку, разложил документы и стал составлять протокол осмотра места происшествия. Оперативник Власьев пошел искать Федю после того, как сын цыгана рассказал, кто привел домой отца.
Участковый инспектор стал расспрашивать хозяйку. Свою милицейскую фуражку он повесил на торчащий из стены гвоздь, планшет положил на маленький столик у входной двери. После беседы подвинул к столику табуретку и сел.
Дети цыгана враждебно наблюдали за участковым Ильиным, который неделю тому назад проводил у них профилактическую беседу со старшим сыном, на которого пожаловалась старушка, будто он со своими братьями залез в ее сад, ободрал все яблоки и сломал ветку яблони. Парнишка в присутствии родителей ни в чем не признавался, вступал в пререкания с участковым. Позже выяснилось, что в сад за яблоками лазили другие мальчишки, приехавшие к своей бабушке из города. Еще тогда, во время разбирательства, к Ильину сзади незаметно подошла 7-летняя цыганская дочь и иголкой ткнула в ягодицу. От неожиданности и боли он подпрыгнул, а девчонка шустро нырнула под русскую печь. Все засмеялись, но Ильину было не до смеха.
Вдруг раздался громкий крик Ильина. Следователь Смирнов от неожиданности вздрогнул. Даже мертвецки пьяный цыган повернулся на спину, открыл правый глаз, посмотрел в потолок и снова захрапел. «Вы что делаете, архаровцы!» - не кричал, а орал представитель власти. Один из цыганят снял с гвоздя милицейскую фуражку и вместе с братьями и сестрами принялся ее потрошить, отрывая пуговицы, ленту над козырьком, кокарду один из них уже успел прикрепить на грудь - в общем, действовали, как настоящие разбойники.
Милиционер отобрал фуражку и надел на голову. В ней он был похож на солдата царской армии 1915 года. От такого вида следователь засмеялся. Ильин, продолжая ругаться, подошел к столику и стал садиться. Семилетняя девчонка, подкравшись сзади, ловким отработанным приемом отодвинула табуретку в сторону, и бедный участковый рухнул на пол, фуражка отлетела в сторону и упала в большое цинковое корыто с замоченным бельем.
При падении Ильин ушиб ту же руку, которую отлежал во сне. Он встал с пола, отряхнул брюки. Старший сын цыгана сделал вид, что ничего не произошло, но было понятно, что действиями братьев и сестер руководил именно он, таким образом отомстив участковому за необоснованное подозрение в краже яблок из сада. Мария передала Ильину мокрую фуражку. Тот взял ее и с досады швырнул под печь, куда спряталась виновница происшествия.
Милиционер вспомнил свой сон, понял, что он отчасти сбывается, и буркнул, чтобы услышал Смирнов: «Пойду помогу Власьеву задержать Федю». Перед уходом он так хлопнул дверью, что у висевшей на стене гитары зазвенели струны. Мать по-цыгански стала отчитывать детей. На следователя Смирнова они не обращали никакого внимания, а тот занялся осмотром чулана, откуда были похищены вещи.
Чулан был обшит сучковатым тесом. Сучки по прошествии времени вылетели. Через образовавшиеся отверстия проникали лучи солнечного света и, как прожекторы, освещали помещение. Дерматин на чемодане был неровный, от этого снять отпечатки пальцев было невозможно. Но следователь их изъял. Во время осмотра Смирнов услышал шорох сверху, поднял глаза и увидел, как, свесив головы, с чердака за ним наблюдали цыганята. «Как бы сверху на голову не кинули разбитый чугунок или кирпич», - подумал он и быстро вышел из чулана. На площадке крыльца его ждала цыганка и с мольбой в глазах стала просить заставить Федю вернуть детские вещи.
Милиционер ничего не обещал, но ее взгляд задел за живое: она искренне верила, что сотрудники разберутся и вернут вещи: пока 3-месячную малышку даже не во что было запеленать.
Тем временем Федя дома забаррикадировал входную дверь и отпускал в адрес участкового инспектора Ильина нецензурную брань. Как только тот удалялся от двери, Федя выходил на крыльцо, и представление продолжалось. На бесплатный концерт стал собираться народ, ребятишки взобрались на одиноко стоящую березу и оттуда комментировали действия хулигана. Даже колхозная машина с доярками остановилась. Сидящие в кузове женщины с интересом наблюдали и ждали развязки.
Следователь Смирнов и оперативник Власьев с разных сторон одновременно подошли к дому Феди. Увидев их, возмутитель спокойствия крикнул: «Подкрепление прибыло!» - после чего стал называть милиционеров по именам героев сказки «Три поросенка». Народ хохотал, а стоящая в стороне мать Феди с тревогой наблюдала за действиями блюстителей порядка. На ее глазах сын зарабатывал свой очередной срок. Смотреть на нее было больно.
Все трое поднялись на крыльцо. Оперативник, вспомнив, с кем его сравнил Федя, от злости так ударил кулаком по двери, что захрустели кости и на поверхности деревянной доски осталась вмятина: Власьев был мастером рукопашного боя. Ильин предупредил, чтобы тот не переборщил при задержании: не сломал Федору ненароком руку, ребро, иначе возникнут проблемы с прокуратурой.
Сидя у себя в теплом кабинете и попивая кофе с печеньем, работник прокуратуры решал судьбу милиционера, который, рискуя жизнью, задерживал таких, как Федя. От последнего можно было ожидать всего: удара кулаком в лицо, ножом в живот или топором по голове. Физически он был крепким. Сотрудника прокуратуры бы туда да вместе провести задержание! А так в действиях милиционера всегда можно найти состав преступления, предусматривающего ответственность за превышение пределов необходимой обороны. Эти «пределы» в законе были расписаны расплывчато, поэтому советские милиционеры при задержании редко применяли табельное оружие, погибая при исполнении служебных обязанностей, лишь бы не угодить в тюрьму. Честь и достоинство были превыше всего.
«Интересно, - подумал Ильин, - как бы Федя назвал прокурора, увидев его среди нас?» От этой мысли он улыбнулся.
«Федя, ты что, в детство впал, сказки вспомнил? Посажу в камеру - сразу повзрослеешь!» - крикнул через дверь оперативник. Но уговаривать разбушевавшегося хулигана было бесполезно: от воздействия алкоголя он совершенно терял разум.
Смирнов и Ильин спустились с крыльца и стали отходить от дома, а Власьев остался за дверью. Федя потерял бдительность и открыл дверь. С его задержанием оперативник справился быстро: удар ногой в дверь ошеломил его. Схватив Федю за шиворот, милиционер швырнул его с крыльца, а затем, не давая опомниться, прыгнул на него сверху и защелкнул наручники.
Подбежала мать и стала умолять сотрудников милиции не бить сына. У Феди то ли от обиды, что его так легко провели, то ли от жалости к матери на глаза навернулись слезы. В милицейской машине он успокоился, но на заданные вопросы отвечать не стал.
С разрешения матери провели тщательный осмотр дома, но пропавших вещей не нашли.
Федя получил 10 суток административного ареста за мелкое хулиганство. Отбывал он их в камере вместе с проворовавшимся экспедитором завода «Автозапчасть». К общественным работам вместе с другими «указниками» его не привлекали.
Продолжение следует