Феномен скульптора

Полтора века назад в мордовской глубинке родился великий мастер Степан Эрьзя

В жизни и творчестве великого скульптора Степана Дмитриевича Эрьзи, 150-летие со дня рождения которого 27 октября 2026 года будет отмечать все культурное сообщество, есть немало любопытных деталей. Например, по рождению он был Нефёдов. Псевдоним «Эрьзя» взял, чтобы подчеркнуть свою принадлежность к эрзе - одной из мордовских народностей. Это стало важным жестом самоопределения в мире искусства.

ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ

Детство Степана прошло в тяжелом крестьянском труде: с малых лет он пас овец и боронил землю, а к девяти годам уже на равных со взрослыми косил траву и заготавливал дрова. Однако среди рутины и полевых забот в мальчике неудержимо прорастала тяга к искусству. Он лепил, рисовал и сам учился добывать краски из природного материала. Заметив этот редкий дар, отец принял мудрое решение - направить сына по пути иконописи.

После успешного окончания церковно-приходской школы в селе Алтышеве учителя единодушно рекомендовали одаренному юноше ехать в Казань. Путь в профессию оказался тернистым: вместо живописной мастерской Степану поначалу пришлось трудиться у столяра. Всё изменил случай. Талант юноши разглядел известный мастер Петр Андреевич Ковалинский, который взял его к себе в ученики и помощники.

Несколько лет Степан Нефёдов провел в дорогах, кочуя с артелью богомазов по приволжским городам и селам. Они восстанавливали старинные фрески и расписывали церковные алтари. Уже тогда проявился самобытный почерк молодого мастера: святые на его иконах получались удивительно живыми и реалистичными, часто обретая черты местных жителей. Это дерзкое новаторство нередко вызывало споры с заказчиками, но безупречный талант Степана неизменно примирял его с критиками.

ОБУЧЕНИЕ В МОСКВЕ

В 1896 году судьба приводит Степана Нефёдова в Нижний Новгород. Город принимал Всероссийскую промышленную и художественную выставку, ставшую легендарной благодаря двум новаторским панно Михаила Врубеля: «Принцесса Грёза» и «Микула Селянинович». Для молодого мастера, прежде не видевшего высокой живописи и скульптуры, оригинальность врубелевского гения стала откровением. В этот момент Степан принимает бесповоротное решение: ехать в столицу и искать собственный путь в искусстве.

Шаг к мечте помог сделать случай. В 1899 году Степану Нефёдову поручают создание декораций к благотворительному спектаклю местной знати по произведениям Пушкина. Успех оформления «Русалки» и «Сцены у фонтана» оказался настолько оглушительным, что привлек внимание крупного промышленника Н. Н. Серебрякова. Меценат не просто пообещал поддержку, а лично показал рисунки Степана директору Строгановского училища Николаю Васильевичу Глобе. Благодаря этой протекции в 1901 году Нефёдов переезжает в Москву и зачисляется на вечерние классы училища.

Осенью 1902 года Степан поступает на живописное отделение Московского училища живописи, ваяния и зодчества. Однако истинное призвание настигает его годом позже: в 1903 году он переходит в скульптурный класс под руководство выдающегося мастера Сергея Михайловича Волнухина. Именно здесь оформляется его уникальный пластический почерк. В 1906-1907 годах на 28-й выставке работ учеников Московского училища молодой скульптор впервые выставлял свои работы под псевдонимом Степан Эрьзя, тем самым обозначая свою принадлежность к одной из мордовских народностей эрзя. В возрасте двадцати восьми лет Степан Нефёдов завершает обучение, готовый заявить о себе миру.

ВПЕРВЫЕ В ЕВРОПЕ

В 1901 году Степан Эрьзя встретился с итальянским художником Даниэлем Тинелли, оказавшим большое влияние на дальнейшую судьбу художника. Тинелли окончил Миланскую академию и обладал широким кругом интересов.

В конце 1904 года Тинелли, получив огромное наследство в Италии, уезжает туда. В письмах Эрьзе он не перестает звать его к себе, на лазурные берега Лаго-Маджоре. В мае 1906 года по окончании Московского училища молодой мастер отправляется в Италию к своему другу. Семья Тинелли радушно принимает его у себя, вместе они путешествуют по Италии, перебираются из города в город, осматривают музеи, картинные галереи и памятники искусства.

Вскоре мастер стал самостоятельно жить в Италии. В течение шести месяцев он жил на улице, ночевал где попало, питался каштанами. Ему удалось устроиться на фабрику увеличения портретов Рикарди и снять комнату в предместьях Милана. Возвращаясь в свою комнату, он упорно работал и создал в этот период свою первую сильную вещь «Тоска» (1908, бронза, ГРМ).

В 1909 Эрьзя впервые принял участие в VIII Биеннале в Венеции и международной выставке в Милане. Его произведения пользовались большим успехом среди художественных критиков и широкой публики. Он представил тогда свое бунтарское произведение «Последняя ночь осужденного перед казнью», из-за которого вокруг молодого скульптора разгорелись горячие споры. Степана Эрьзю называли «новым Паоло Трубецким» или «русским Роденом», однако его первые работы, получившие известность, никоим образом не повторяли пластический или смысловой характер произведений этих знаменитых мастеров. Уже в ранних работах мордовский скульптор ярко проявил свое самобытное, творческое мышление, которое не осталось незамеченным современным зрителем.

ВОЗВРАЩЕНИЕ В МОСКВУ

В 1914 году, после триумфа в Европе, Степан Эрьзя возвращается в предвоенную Москву. Этот период открывает новую, глубоко личную страницу его биографии.

В Москве мастер организует частную студию, сначала в полуподвале Петровского монастыря, а затем на Садово-Кудринской улице. Вокруг него быстро сплачивается круг преданной молодежи. Мастер учит их методу прямого высекания образов из камня без предварительных набросков и глиняных моделей, который он освоил в Италии, работая с мрамором.

В 1915 году в его мастерскую приходит Елена Мроз - талантливая ученица, перешедшая из студии Анны Голубкиной. Эта встреча перерастает в бурный роман и десятилетний творческий союз. Именно ее утонченные черты вдохновляют Эрьзю на создание знаменитого мраморного шедевра «Калипсо» (1917, мрамор, МРМИИ).

Их сотворчество закаляется в суровые годы Первой мировой и Гражданской войн. Когда занятия в Москве прекращаются из-за нехватки средств, Елена безоговорочно разделяет с мастером кочевую, полуголодную жизнь. Вместе они уезжают на Урал (1918-1920), а затем на Кавказ (1921-1925).

Их знакомство в 1914 году подарило отечественному искусству один из самых ярких и самоотверженных союзов, где любовь и искусство были неотделимы друг от друга.

СМЕРТЬ УЧИТЕЛЯ

Вместе со Степаном Эрьзей на побережье Геленджика в 1920 году отправился его учитель по Московскому училищу живописи, ваяния и зодчества - известный скульптор-академик Сергей Волнухин (1859-1921). В дороге пожилой мастер тяжело заболел лихорадкой. Несмотря на усилия Эрьзи, организовавшего лечение, в июне 1921 года Сергей Михайлович скончался на руках ученика в Геленджике. Смерть наставника стала для скульптора тяжелым потрясением. Переживания тех дней отразились в его первой работе из кавказского дуба - экспрессивной статуе «Летящий» (1920-1921, дерево, МРМИИ).

ДРУЖБА С ЕСЕНИНЫМ

Вскоре Эрьзя перебрался в Баку, где прожил до 1925 года. В этот период произошло его сближение с Сергеем Есениным, который часто бывал на Кавказе. Поэт посещал бакинскую мастерскую скульптора. Обоих создателей объединяли обостренное чувство родины и тоска по ней, а также преданность народным истокам.

В дневниковых записях спутницы мастера Елены Мроз сохранились воспоминания об эпизоде, который свидетельствует о теплоте их дружеских взаимоотношений.

Сергей Есенин как-то пожаловался другу, что редактор местной газеты «Бакинский рабочий» Пётр Чагин, даже будучи приятелем поэта, не выплатил ему причитающийся гонорар. Тогда Эрьзя предложил Есенину взять гармошку и шапку, и они отправились под окна редакции - танцевать вприсядку и голосить частушки. Скульптор принялся зазывать народ и собирать деньги в шапку - поэту на пропитание. Уже минут через пятнадцать громкого пения и смеха Петр Чагин выскочил из редакции и отдал поэту весь гонорар.

ПРИЕЗД В АРГЕНТИНУ

Вторая половина 1920-х годов открыла самую продолжительную и плодотворную главу в биографии Степана Эрьзи - латиноамериканскую эмиграцию. Переломным моментом на этом пути стало его сближение со скульптором Юлией Кун, которая стала ключевой фигурой в его личной и творческой жизни того периода.

Их профессиональный и личный союз оформился в Москве перед заграничной поездкой. В 1926 году Наркомпрос направил скульптора в Париж для проведения персональной выставки. Юлия Кун, будучи талантливой ученицей мастера, поехала вместе с ним в качестве помощника и переводчика. Французская выставка не принесла ожидаемого коммерческого успеха, и скульптор принял решение искать новые возможности за океаном. В 1927 году, получив официальное приглашение, Степан Эрьзя и Юлия Кун прибыли в Буэнос-Айрес.

Аргентина встретила скульпторов профессиональным вызовом. Именно вдвоем они начали осваивать местный сверхтвердый материал - древесину кебрачо и альгарробо.

В этот сложнейший период адаптации Юлия взяла на себя бытовую рутину и ведение переговоров. Она была не только гражданской женой и музой, но и самостоятельным художником: под кураторством Эрьзи она переняла его экспрессивную манеру и провела в Буэнос-Айресе несколько личных выставок.

Несмотря на разрыв личных отношений в 1930 году, Кун оставалась соратницей мастера до своего окончательного отъезда в СССР в 1932 году, вызванного политической нестабильностью в Аргентине. Памятью об этом союзе остался знаменитый мраморный «Портрет скульптора Юлии Кун» (1928, мрамор, ГРМ), признанный одним из лучших женских образов в его наследии.

РОМАН С КЕБРАЧО

Главным и самым продолжительным романом в жизни Степана Эрьзи стали все же не человеческие отношения, а его глубокая, почти мистическая связь с уникальными породами аргентинского дерева кебрачо и альгарробо. Этот творческий союз начался в 1927 году в Буэнос-Айресе и продлился почти четверть века, во многом изменив представление о мировой скульптуре.

До приезда в Южную Америку скульптор работал преимущественно с мрамором и кавказским дубом. Однако в Аргентине он открыл для себя дерево кебрачо (от испанского quebracho - «ломающий топор»). Эта древесина обладает невероятной плотностью, тонет в воде и не поддается гниению, из-за чего ее использовали лишь для шпал и столбов. Эрьзя стал первым в мире скульптором, который разглядел в этом грубом техническом материале бесконечные пластические возможности. Чуть позже к кебрачо добавилось альгарробо - дерево с богатейшей палитрой теплых коричневых и красноватых оттенков.

Мастер часто повторял, что не он навязывает дереву свою волю, а само дерево диктует ему образ. Причудливые наросты, мощные корни и глубокие трещины стволов становились в руках Эрьзи прическами героев или складками одежд. Чтобы подчинить себе этот сверхтвердый материал, напоминающий по свойствам камень, скульптор полностью изменил традиционную технологию работы. Он отказался от обычных резцов и начал использовать мощные бормашины, фрезы и сложную многоступенчатую шлифовку, доводя поверхность дерева до зеркального, почти воскового блеска.

Этот роман стоил мастеру колоссального физического труда и подорванного здоровья, но именно в сотворчестве с кебрачо и альгарробо скульптор создал свои главные шедевры, соединив первозданную экспрессию природы с гением человеческих рук.

ОТШЕЛЬНИК И АСКЕТ

Эрьзя прожил в Аргентине двадцать три года (1927-1950), став уникальным культурным феноменом Буэнос-Айреса. Местная пресса восторженно называла его «аргентинским Роденом», а его выставки неизменно собирали толпы ценителей. Общественное признание и статус признанного гения, однако, никак не повлияли на частный уклад жизни мастера. Будучи любимцем интеллектуальной элиты Аргентины, в повседневности скульптор сознательно выбрал путь абсолютного отшельника и аскета.

Его мастерская в развитом районе Буэнос-Айреса на улице Эчеверия одновременно служила ему и домом, и добровольным заточением. Скульптор жил в спартанских условиях. По воспоминаниям современников, обстановка его жилища сводилась к минимуму: простая железная кровать, грубый стол, несколько стульев и бесконечные ряды скульптур. Мастер был равнодушен к комфорту, богатству и светским раутам. Деньги, полученные от редких продаж работ или редких государственных субсидий, он тратил исключительно на покупку дорогостоящего инструментария, наждачной бумаги и на транспортировку колоссальных стволов кебрачо.

Он мог работать по четырнадцать часов в сутки, забывая о еде и отдыхе, в одиночку перетаскивая тяжелейшие деревянные глыбы. Аскетизм не был позой, для Эрьзи он являлся единственным способом сохранить творческую независимость. Он категорически отказывался продавать свои лучшие произведения за границу, стремясь сберечь коллекцию целостной для своей далекой родины.

Обладая всенародной славой в Южной Америке, Эрьзя остался верен своей главной философии: подлинный художник должен принадлежать только своему искусству.

ВОЗВРАЩЕНИЕ НА РОДИНУ

В 1950 году Эрьзя получил разрешение вернуться в СССР. Осенью этого года мастер отбывает из Аргентины на родину на корабле «Джулия» вместе со своей коллекцией, насчитывавшей свыше 200 скульптур из кебрачо и альгарробо. Правительство выделило скульптору просторную мастерскую на 2-ой Песчаной улице в Москве. Она сразу превратилась в место паломничества столичной интеллигенции.

Главным событием позднего периода его жизни стала персональная выставка, открывшаяся в Москве в 1954 году. Она имела беспрецедентный зрительский успех. Очереди в выставочный зал на Кузнецком Мосту растягивались на сотни метров, а саму экспозицию продлевали несколько раз. Советская публика, уставшая от жестких рамок сталинского ампира, была потрясена чувственностью, экспрессией и экзотическим материалом его работ. Люди часами стояли перед «Моисеем», «Бетховеном» и женскими портретами, поражаясь тому, как человеческий гений подчинил себе сверхтвердое дерево Латинской Америки.

Однако профессиональные оценки творчества Степана Эрьзи в советской художественной среде оказались неоднозначными. Официальная критика и руководство Союза художников встретили мастера настороженно. Академические круги не могли простить скульптору его творческой автономии и игнорирования канонов соцреализма.

Мастер умер на 84 году жизни в своей московской мастерской во время работы над скульптурой. Эта смерть «с резцом в руках» окончательно закрепила за ним образ преданного своему делу художника-аскета, который трудился до последнего вздоха.

Фото:

Степан Эрьзя (1876-1959)

Степан Нефёдов в скульптурной мастерской Московского училища живописи, ваяния и зодчества. 1904 г.

Скульптура «Последняя ночь осужденного перед казнью». 1909 г. Цемент. Не сохранилась

Елена Мроз, Степан Эрьзя и мальчик-натурщик в мастерской. Москва. 1910-е гг.

Президент Аргентины доктор Алвеар на открытии выставки С. Д. Эрьзи в Галерее Ф. Мюллера. 1928 г. Фотография из журнала «El Hogar»

Еще материалы

Комментарии