Знамя

О детстве, о песне и не только...

Народ помнил основные заповеди: «Возлюби Бога всей душой и сердцем, возлюби ближнего своего как самого себя», которые приводили к третьей заповеди «Нет выше любви, чем положить душу свою за други своя». Эти заповеди выковали русский характер русского народа – готовность к самопожертвованию, и потому народ-страдалец стал народом-Победителем. Это наши матери и отцы, сохранившие честными души, выходили весной вместе с детьми встречать несметные птичьи стаи. Особо ждали журавлей, стояли, смотрели в небо. И вот, их еще не было видно, а голоса уже разносились над округой. Потом появлялись эти прекрасные величественные птицы, и плыли в небесной купели, освещенные радостным светом, переговариваясь между собой. Однажды я видел, как журавли, молча, долго кружились над разрушенным храмом. Не в укор ли? А вокруг пели скворцы, жаворонки, звенели ручьи, кричали грачи, чирикали воробьи… Все пело во славу весны и, несмотря на трудную жизнь, пел человек. Многие из моих односельчан были потомками казаков по материнской или отцовской линии, и у нас не говорили «давайте споем», а говорили «давайте сыграем». Песню играли. Вечерами звучали старинные песни женщин, ожидающих стадо, а ночью пела молодежь уже советские песни. Звенели переливами гармошки, и вместе с соловьиным цокотом, трелями, собираясь в одну волну, поднимались вверх, к звездам.

Мои родители обладали красивыми голосами, их часто просили сыграть песню, они не отказывались. Некоторые старинные песни я где-то еще слышал, а другие – нет, не слышал. Только недавно увидел в телевизоре передачу, где звучали казачьи романсы и напевы, и запечалился о том, что не записал, не заучил песни моих родителей и односельчан, которые ушли вместе с ними в мир иной. Жаль, очень жаль…

А сегодня не поют. Сытые, чистые, модные, переселившиеся в города-«вавилоны», в бетонные джунгли, не видевшие ночное звездное небо, постоянно смотрящие вниз: в гаджеты, телефоны, интернет, жующие что-то, потому что желудок стал господином – не душа. Она стала маленькой для всех любителей этрады с полуголыми девицами, мужиками в фартучках, аватаров с рогами, поющих под вой саксофонов и выстрелы барабанов. Один из них, на своем юбилейном вечере топтал крест – символ православия, а публика, млеющая от своего самомнения, приветствовала кощунство кумира-хама…

Но вернемся в 50-е годы. Мое детство было не очень сытым. Земля в колхозе небогатая, и урожайность – 8-10 центнеров с гектара. Зерна на трудодни родителям почти не выдавали, или давали в малом количестве – все зерно забирали государство и колхоз (для своих нужд). Тот, кто имел скотину, платил налоги: на крупный рогатый скот, на овец, платил за яблони и вишни. С каждого личного хозяйства брали яйца, масло – в обязательном порядке. Денег в колхозе не выделяли. Поэтому мы с братом и сестрой летом собирали клубнику, а мама несла ее (бывало, маму и подвозили на станцию) продавать пассажирам с проходящих поездов. До станции 40 километров.

Во время войны женщинам насыпали в мешки по пуду ржи, и они несли этот груз на плечах 40 километров, оставляя детей на догляд старикам. Несли полуголодные. Об этом рассказывала мама. У нее было трое детей, у других – и больше. Все рассказы матери, отца, стариков о жизни влились в тайну радости детства, как луга, поля, лес со звоном птиц, речка, сенокосная пора, ночевки в поле под присмотром старших, когда лошади отдыхали от работы. Стояла тишина, которую негромким ржанием прерывала кобылица, потерявшая жеребенка, а над землей мерцало звездами мироздание.

Зимою бураны заметали дороги, село, овраги, а после их смирения открывалась белая пустыня, уходящая в белесое небо. Округа погружалась в тишину.

Детство – это труд. Заготовка корма для скотины, копка земли, уход за картошкой, ее уборка и другая помощь родителям. Это ранний распев петухов, щебет и цокот птиц, проводы коров в луга и встречи их, когда шли буренки – Зорьки, Ночки, Красавки, раздвигая боками утреннюю прохладу или туманную морось. А вечером они важно возвращались. Пахло молоком, пылью, поднятой стадом – пахло деревней. Были слышны окрики пастуха дяди Кузьмы и хлопки его кнута.

Осталась в памяти встреча с молодой женщиной – босой, в скромном платье и в белом платке, – когда мы с друзьями бежали с поля домой, а она шла в вечер по золотому разливу зрелой ржи с крапинами васильков. Солнце готовилось к закату, и его лучи ложились на землю. Кто она? Куда она шла? К кому и зачем? Но эта встреча для меня была и осталась как видение, покрытое легкой грустью о прошлом времени.

Детство – мои мать и отец – участник двух войн, четырежды раненый. Фронтовики, приходившие к нему, их правдивые рассказы о войне, не о себе… Многие из них вскоре от полученных ран и от надрыва на тяжелых работах уходили из жизни. Братья, сестры, друзья – их уже нет в живых.

Детство – основа, опора, на которой стоишь, которую бережешь. Которая не дает забыть, предать родную землю, где каждый овраг, луг, поле, родник имеет свое имя – звание. Сегодня все, о чем я говорю или скромно пишу – отражение детства, где было так спокойно и так понятно. И все, что я тогда принял, вобрал, впитал в себя и оставил в душе спасением, зовется – РОДИНА.

Еще материалы

Комментарии