Инсарский вестник

Остался в памяти матросом

Вся округа осветилась бледно-голубым светом. И, казалось, на этот раз фашистский план точно осуществится. Но зенитчики 822 батареи и к такому варианту борьбы подготовились. Изматывающие тренировки в ночное время не прошли даром. Малокалиберная артиллерия, которая вошла в девятый полк позже, одну за другой уничтожила осветительные бомбы, не дав им даже спуститься на своих парашютах на ледяной покров реки. Бомбардировщики сбросили смертельный груз наугад. Покрошили лед Невы и разрушили южные кварталы города. Орудия и корабли остались нетронутыми. 

Из доклада командующего береговой службы генерал-майора Г.С. Зашихина следовало: «Сброшено двадцать фугасных и до десятка осветительных бомб». А писатель Всеволод Вишневский, который старался все видеть своими глазами, чтобы описать происходящее, в дневнике записал: «Корабли после вчерашних и ночных налетов стоят нерушимо…» В этом убедилась и воздушная разведка немцев, проведенная на следующий день. Только полыньи на реке, воронки на набережной и разрушенные дома увидела она с высоты полета. А цель осталась недостигнутой. Помпезно разрекламированная операция «Айсштосс» с ледовым треском провалилась. Все это произошло благодаря мужеству и мастерст­ву защитников Ленинграда, беспримерному подвигу зенитчиков, в том числе и 822 батареи, где с товарищами держал оборону краснофлотец Иван Конд­рашкин.

Расставание с надписью на бескозырке

В обороне Ленинграда принимали участие разные рода войск, в которых в зависимости от сложившейся обстановки происходили перемены. Они не обошли стороной и зенитчиков. Комендор Конд­рашкин начал службу в частях Краснознаменного Балтийского флота и носил, как и все сослуживцы, форму матроса с надписью «Балтийский флот» на ленте бескозырки. В 1941-1942 году приказом наркома Военно-морского флота адмирала Кузнецова (приказ №0071 от 15 апреля 1941 года) для личного состава береговой обороны ввели форму одежды и знаки различия. Перевод на ношение «общеармейской формы обмундирования» проводили в порядке очередности гарнизонов. До этого балтийские зенитчики с особой гордостью подчеркивали свою принадлежность к Краснознаменному Балтийскому флоту, считали себя моряками. Блиндажи, места укрытия в шутку называли кубриками, каютами, а угол для приема пищи – камбузом, где главным героем и адресатом добрых шуток становился кок. Новая форма одежды поначалу не сильно отличалась от морской формы (позже перешли на общевойсковую). Бушлат, брюки и та же обувь. Однако остались прежними стоящие перед зенитчиками задачи по защите неба над Ленинградом.

Иван Кондрашкин,  как и сослуживцы, в порядке очередности тоже поменял ленточку на бескозырке, которую достал из вещмешка поближе к весне. В блиндаже от сооруженной «буржуйки» было тепло. При тусклом свете коптилки из снарядной гильзы, стоящей на сколоченном столе посередине блиндажа, Иван по привычке крутил бескозырку в руках, давая волю своим воспоминаниям о воинской службе. Вспомнил и торжественный день присяги, и первую примерку морского головного убора с развевающимися на ветру лентами, и то, как он ими гордился в душе. В их истории он оставил свой след неустрашимого воина, вставшего непреодолимой преградой на пути врага.

Расставание с надписью «Балтийский флот» было грустным. Иван рассматривал каждую букву, словно хотел вписать в них свою армейскую биографию, разглаживал их ладонью вместе с растянувшейся лентой. Свернул ее в клубок и бережно положил к своим солдатским пожиткам. А вместо старой ленты прикрепил новую ленту с надписью «Береговая оборона». Свое прежнее место сохранила пятиконечная звездочка. Она, как талисман, охраняла и берегла его в опасностях жестокого времени. Он провел огрубевшей ладонью по ней, проверил, как крепко прикреплен к тулье и обеими руками нацепил на голову. С этого момента Конд­рашкин Иван стал относить себя к новому роду войск, к «Береговой обороне» Военно-Морского флота. Но формальность мало что изменила в его службе и в его отношении к ней. Иван ясно осознавал, что каждый день он должен быть готовым к отражению внезапно налетевших немецких самолетов и, чтобы не проиграть в смертельной схватке, нужно хорошо знать свое дело, умело вести бой.

Встали «ближе к кораблям»

Тяжелая зима с почерневшими снегами сходила с берегов Невы, оставляя в душе горожан и его защитников несмываемые следы трагедии, выпавшей на их долю. И конца этой трагедии пока не было видно. Только Нева под лучами потеплевшего неба старалась смыть с лица земли остатки страшных следов надругательства подальше от города.  А в небе снова закружили вражеские стервятники, составляя новый план атаки, ища новые жертвы. По-прежнему с недосягаемой высоты активно велась аэрофотосъемка места стоянок кораблей, вражеская артиллерия безжалостно обстреливала мирные кварталы города. Все говорило о том, что даже после отмены операции «Айсштосс» (это Гитлер сделал 16 апреля 1942 года), фашисты не отказались от своих целей и собирали силы для новых ударов.

Предвидя это, командир 9 полка противовоздушной обороны майор Г.Г. Мухамедов принял решение передислоцировать 822-ю зенитную батарею со стрелки острова «ближе к кораблям». Старший лейтенант И.А. Смолин, получив приказ к передислокации, не теряя времени, отдал команду: «Поход!» Новое место находилось недалеко, на набережной Невы, около моста лейтенанта Шмидта (ныне Благовещенский мост). Мост, переброшенный через Неву, соединял Васильевский ост­ров с Адмиралтейским островом города. Впереди неподвижно стоял, как на морском рейде, легкий крейсер «Киров», сзади чуть влево располагалось здание Академии художеств. Перед зданиями по всей набережной размещены зенитные батареи с орудиями 85 мм калибра, в двориках для пушек.

Готовились ко всем неожиданностям

Зенитки 76,2 мм калибра выглядели на новом месте внушительно. На стрелке острова они были в люнетах с брустверами и ходами сообщения. Над землей оставались только замаскированные стволы орудий. Здесь, на открытой местности оказались впервые, и всю работу следовало вести по-новому. Система управления была прежней, но требовала от зенитчиков постоянной тренировки, чем и был занят все время личный состав расчета Кондрашкина. Этого требовало  командование Ленинградского ПВО под руковод­ством генерала Г.С. Зашихина. В газете «На страже Родины» за 7 апреля 1942 года он обращал внимание на упорное «совершенствование во всех видах боевой подготовки» зенитчиков. В решающие минуты, по его мнению, большое значение имела «одиночная подготовка бойцов». В слаживании расчетов батареи особую роль играли стерео­скописты, скоромерщики, трубочные. От них зависели своевременность и качество ведения огня по противнику. Перед командирами ставилась задача «поражать цель первыми залпами», создавать мощный заслон огня на пути движения самолетов.

Трехорудийные дивизионы расширили до четырех пушек. Численный состав 822 батареи довели до 120 человек. Организационная структура батареи была несложной. В ней разбирался легко каждый рядовой боец. Несмотря на строгую иерархию, в расчетах из семи бойцов всегда присутст­вовала благоприятная атмосфера. Командир расчета сержант Саичкин Григорий Иванович всячески поддерживал и теплые отношения бойцов, и политическую веру. Но как-то по-своему, по-отечески сближал их. Всем было понятно: от действия каждого зависит общий успех расчета, а значит, победа над врагом. Поэтому дер­жались друг за друга, готовились ко всем неожиданностям усердно.

Новое место дислокации заставляло относиться к сложившимся обстоятельствам настороженно. Место было открытым. Орудия установили прямо на брусчатке, не возводя никаких защитных сооружений. Вокруг орудия в ящиках патроны. От прилета осколков расчет оставался не защищенным. Впереди Нева с причаленными кораблями, слева наискосок над городскими строениями величественно возвышается купол Исаакиевского собора. Немцы его использовали как ориентир при артобстрелах и налетах. Справа – мост имени лейтенанта Шмидта. Поодаль от орудий – наскоро сколоченные из досок и фанеры небольшие помещения для личного состава. Отделение прибористов расположилось в двориках за трамвайной линией в нескольких метрах от батареи.

Своим орудием Кондрашкин гордился, как и его сослуживцы. Не скрывая этого, обещал достать «штуки» (так называли «юнкерсы») на самой большой высоте, а если понадобится, вести огонь по танкам и живой силе. И тренировались все время на упреждение. Направление и высоту полета вражеских самолетов просчитывали заранее. Изучив немецкую схематичность приближения (Стрельна, порт, Васильевский остров), стволы орудий дер­жали наизготовку в южную сторону и в сторону Финского залива.

Применяли свою методику

Зенитчики 822 батареи хорошо знали, что для подавления огня ПВО фашисты использовали «юнкерсы». С ними зенитчики применяли свою нехитрую методику. К примеру, самолеты пикировали и оказывались совсем близко. На малых высотах при пикировании с ревом и выходе из атаки по «штукам» долбила установка из счетверенных пулеметов «Максим». Стоило «штукам» подняться выше двух тысяч метров, по ним начинали вести огонь из пушек. И этот способ уничтожения врага был довольно эффективным. При по­следних налетах на Ленинград немцы боялись низких высот и избегали прямых столкновений. Точная стрельба становилась нормой для батареи, благодаря первоклассной оптике в руках дальномерщиков и быстрым расчетам прибористов. Однако часто в их методику вносила свои коррективы погода.

Утром 24 апреля 1942 года небо было облачным. Тучи стадами плыли над самым городом, образовывая между плотными кучками бреши. Дырявое небесное покрывало таило в себе большую опасность для всей системы противовоздушной обороны города. За плотными облаками при визуальном наблюдении не видно было атакующих самолетов, а разрывы между тучами становились удачными лазами, из которых неожиданно над головой могли появиться стервятники и, отбомбившись, безнаказанно исчезнуть в облаках.

Немцы не преминули воспользоваться создавшимися условиями в природе и решили нанести очередной удар по кораблям Балтийского флота в отместку за провал операции в начале апреля. На этот раз они запланировали наброситься без предварительной подготовки и не всей пиратской армадой, а небольшими группами «юнкерсов». В 12 часов 58 минут дальнобойная артиллерия 18 армии фашистов начала обстрел огневых позиций зенитной артиллерии первой линии, которая располагалась в Кировском районе, чтобы затем бомбардировщики беспрепятственно могли достичь кораблей, стоявших неподвижно на преж­них местах. Через несколько минут посты воздушного наблюдения засекли первые группы самолетов, идущих по намеченному маршруту.

Не застали врасплох

В налете участвовали 62 «юнкерса», которых сопровождали 28 «мессершмиттов». Пройти незамеченными за облаками им не удалось. Над Торговым портом заградительным огнем рассеяли стройно шедшие порядки самолетов, не предполагавшие быстрой встречи с зенитчиками. Часть самолетов прорвались к центру города и атаковали корабли. Они появлялись внезапно над ними из разрывов облаков, пикировали с воем и сбрасывали бомбы, повреждая корпуса и надстройки кораблей, выводя из строя их огневые средства. В материалах исследователей отмечается, что «больше всех пострадал» крейсер «Киров», который находился в зоне видимости 822 батареи. Сильное задымление над крейсером говорило о прямом попадании и возникшем пожаре в кормовой части корабля.  Во избежание взрыва матросы из трюмов выбрасывали боезаряд за борт в воду.

Наводчикам зенитных батарей пришлось визуально вести огонь по возникшим целям, которые стремительно приближались к позициям и вели огонь из бортовых пулеметов. Быстро поймать их в прицел орудия на такой высоте было непросто. И стрельба из пушек оказалась малоэффективной. Только пулеметчики с «максимами» работали на всю свою мощь. Всеволод Вишневский, оказавшись свидетелем происходящего, написал в дневнике: «Начался налет и артиллерийский обстрел. Близко рвались снаряды, стучали осколки… Я наблюдал из штабного помещения, как с воем упал подбитый фашистский самолет за Обводным каналом».

От взрывов и грохота сотрясался берег реки,­ «все ходуном ходило».  На набережной вблизи позиций 822 и 278 батарей «разорвались 20 фугасных и осколочных бомб», не причинив, однако, вреда личному составу. На батарее Кондрашкина все обошлось без потерь. Бомбы взрывались и позади расположения батареи. Разрушены жилые дома, здание порта, цеха заводов. Мостовая испещрена воронками от снарядов, кругом отлетевшая от стен домов штукатурка, битое стекло из выбитых окон. Убито в этот день 117 мирных граждан и 340 человек ранено. В книге «Блокада день за днем» А.В. Буров отметил: «…две бомбы упали во двор детского сада. Часть здания разрушена. Тяжело ранено 18 детей…» Но и немцы не ушли безнаказанно с места бесчинства. 26 апреля 1942 года на страницах газеты «Красная звезда» опубликовано сообщение: «Всего за 24 и 25 апреля уничтожено 35 немецких самолетов». И в очередной раз они не смогли достичь цели – уничтожить боевые корабли Балтийского флота. Корабли ждали своего часа для нанесения главного удара по врагу, удерживая его на подступах к городу ответным огнем грозных орудий.

Страшное слово «война»

(дополнение к сюжету)

Слово «война» обрело сегодня разные эпитеты и характеристики, но по-прежнему неизменным остается его понятие, хотя оно тоже в восприятии современников с течением времени изменило свои черты. Празд­ничные мероприятия, сценические представления, посвя­щенные военным датам, лихо закрученные сюжеты фильмов, сгладили и даже притупили остроту трагизма, разрушений и лишений, которые несет война. О них ничего не говорится в определении значения этого страшного слова в словарях, и мы привычно легко миримся с ним в по­вседневной жизни. И только сухие цифры потерь с большим количеством нулей пугают нас, заставляют думать о сути жестокого времени, которая, как пологом, задернута от наших глаз, и вынуждают содрогаться от ее ужасов.

Александр Шумилин, прошедший войну «на передке», в дневнике солдата «Ванька ротный», показал изнанку войны, какая она есть на самом деле. Она предстает перед нами своими чудовищными картинами: человеческой кровью и разорванными телами, изуродованными трупами и кусками «солдатской шинели со сгустками крови», сапогом, «наполненным розовым месивом», нахождением под градом осколков и пуль, испытанием постоянным голодом и холодом, в серой шинели ночами, проведенными под открытым небом и в окопных нишах. «Война, по его определению, – это живая человеческая по­ступь солдата: навстречу врагу, навстречу смерти, навстречу вечности».

Сыновья и внуки не могут, не имеют права сего­дня забывать про это. Они по зову сердца должны чтить в памяти тех, кто в те далекие сороковые годы стоял на пути врага, полз по снегу, шел по лесам и болотам, мчался на броне к единственной цели – к победе. И склонить голову перед теми, кто до этого не дошел. 

Готовы были отразить атаку с воздуха

Проведенный фашистами очередной налет на город Ленинград 24-25 апреля показал, что летчики «Люфтваффе» имели полную информацию о расположении боевых кораблей в устье Невы, сбрасывали бомбы точнее, чем в начале апреля, и били прицельно по огневым позициям зенитных орудий. Поэтому в ночь на 25 апреля корабли перевели на новые места и провели дополнительную их маскировку. Для их защиты 822 батарею Кондрашкина Ивана передислоцировали поближе к кораблям на набережную Невы. Орудия поставили напротив здания Академии художеств, вблизи моста лейтенанта Шмидта (ныне­ Благовещенский мост). Маскировочными сетями окутали дворики и зенитные орудия. В новых условиях все расчеты непрерывно проводили учебные тренировки. Расчет Кондрашкина по-прежнему готов был отразить очередную атаку с воздуха.

Следы фашистской охоты

Фашисты продолжали методично обстреливать город в утренние и вечерние часы, когда люди добирались на работу или шли обратно. Иногда в день обстреливали несколько раз, выходя из своего графика. В блокадной летописи А.В. Бурова зафиксированы числа и некоторые дни недели с обстрелами:

«6 апреля, понедельник Артиллерийские обстрелы продолжаются»;

«7 апреля, вторник… враг выпустил по городу 226 снарядов»;

«9 апреля, четверг…Первый снаряд разорвался сегодня в городе в 15 часов 42 минуты. По­следний – в 18 часов 27 минут»;

«24 апреля, пятница Одновременно с бомбежкой враг предпринял артиллерийский обстрел, во время которого по городу было выпущено 279 снарядов». В апреле месяце только восемь дней не было обстрелов.

Эти строчки неизменно продолжались описанием количества жертв среди мирных жителей и разрушений жилых домов, госпиталей, детских садов. Горя и скорби артобстрелы приносили много. Но и решимости, смелости вселяли тоже достаточно. К решимости прибавлялось ожесточение, желание отомстить кровожадному врагу.

Встретили заградительным огнем

Не добившись больших результатов 24 апреля, немецкая авиация повторила налет на следующий день. В полдень 63 бомбардировщика в сопровождении 15 истребителей на высоте 6000 метров по старому маршруту попыталась прорваться в город. Уже на подступах к городу их ждали зенитчики всех полков противовоздушной обороны и встретили заградительным огнем. В город прорвались только 18 самолетов. Зенитчики Торгового порта, 2 и 3 батарей фортов Кронштадта и на набережной Невы, где теперь располагалась 822 батарея, заставили их снова метаться под огнем орудий и сбрасывать бомбы, освобождая себя от груза. На пути их следования разлетались красные хлопки зенитных снарядов перед самым носом, в очередной раз срывали коварный план. Источники исследователей сообщают, что в этот день на город было сброшено 46 бомб и обрушено 384 снаряда, принесших немало горя и страданий мирным жителям. Понесли потери и зенитчики. Попали по месту старой стоянки крейсера «Киров», посадили на грунт учебный корабль «Свирь», осколками бомб нанесли повреждения другим судам. В дневнике Вишневского читаем: «Разбита «Свирь». (С.К. шла по мосту Лейтенанта Шмидта, видела это, плакала… Под обстрелом шла домой.) «Свирь» вчера стала на место «Кирова». Хорошо, что крейсер вовремя увели!»

 Налеты сопровождались обстрелами. Заметно было, что в тактике фашистов произошли перемены. Длительные обстрелы заменили короткими, но мощными огневыми ударами, отказавшись от беспорядочной стрельбы. Удары наносились по намеченным военным и гражданским объектам. При обстреле гитлеровцы использовали тяжелое орудие «Леопольд», чешского производства. Его снаряды наносили огромные разрушения, приводили к гибели большого числа мирных жителей. После обстрелов, как правило, немецкие разведывательные самолеты проводили облет города, уточняли результаты злодеяний и выискивали новые цели.

Неравный бой

Самый большой массированный авианалет на город враг предпринял 27 апреля 1942 года вечером, около 18 часов. Почти 200 самолетов тучей, закрыв полнеба, жадно придвигались к месту стоянки кораблей. Но преж­де в небе над городом появились несколько самолетов, которые корректировали огонь по батареям ПВО и бомбометание по кораблям. Чтобы развязать руки кровожадным асам, фашистская артиллерия начала обстрел позиций зенитчиков, решив таким образом сковать их действия.

От грохота взрывов, пламени, клубящегося черного дыма, встречного огня зенитчиков и воя пикирующих «юнкерсов» вся округа разрывалась в клочья и разносилась по всем углам. Оглушенный грохотом комендор Конд­рашкин еле успевал зацепить стремительно несущуюся цель и удержать в рамке прицела. По глухому голосу командира расчета открывал огонь и вместе с улетевшим снарядом выплескивал свои эмоции в адрес обезумевшего врага. Зонтики после взрыва зенитных снарядов стеной вставали перед упорно движущимися бомбардировщиками. Их бомбы, будто черные матерчатые лоскуты, отрывались от фюзеляжей и с протяжным, надрывным свистом летели вниз, взрывались, мешая все на земле. Пенилась вздыбленная черная вода, поднимая в небо куски ила со дна Невы.

В своем очерке «Железа тверже» А. Гужков написал об этой схватке неравных сил: «На батарею старшего лейтенанта И.А. Смолина, занимавшую позицию около Академии художеств, гитлеровцы сбросили 10 авиабомб». Большинство из них упало в Неву и не причинило большого вреда 822 батарее. Личный состав батареи Кондрашкина «дейст­вовал самоотверженно», отражая атаку фашистских самолетов. В книге  «Цель – корабли» авторы отмечают, что только батареи 9 зенитно-артиллерийского полка, куда входила 822 батарея,  «претендовали на шесть» сбитых «юнкерсов», упавших на живые кварталы и в Неву.

Летели смертельные осколки

Однако против вражеской артиллерии они оказались бессильны. Если к атакам вражеских самолетов зенитчики были готовы и находили свои способы борьбы с ними, то против артиллерийских снарядов у них средств борьбы не было. Около орудия защита от них была слабой. На стрелке острова в земляных котлованах они были почти неуязвимыми, а на мостовой  орудия огораживали песком наполненными мешками и дощатыми перегородками, обтянутыми маскировочной сетью. Их огневые позиции в бою с воздушными целями открывались и становились видимой мишенью.

Пронзительно свистящие снаряды летели навстречу стоящим орудиям, врезаясь в мостовую, взрывались, вздымая страшной силой брусчатку, отправляя по направлению лета сотни металлических смертельных осколков на зенитные пушки и людей, сжимавшихся вокруг орудий. Осколки, задевая тумбу, приборы наведения и откатники, скрежетали и меняли траекторию, вонзались  в мягкие тела зенитчиков. От разрыва снаряда осколками «были разбиты два орудия» на батарее старшего лейтенанта И.А. Смолина и «убито 14 человек – два орудийных расчета».

Последние мгновения комендора Кондрашкина

Первыми к раненым прибежали краснофлотцы приборного отделения батареи. Они располагались всегда недалеко от орудий и давали координаты целей. Последние мгновения комендора Кондрашкина описал оказавшийся в тот момент на месте произошедшего командир дивизиона А.А. Черный в книге очерков «Балтийские зенитчики».

Санитар подбежал к командиру орудия сержанту Саечкину, чтобы оказать ему помощь, и услышал: «Не возитесь со мной, … помогите тяжело раненному Кондрашкину».

Теряя сознание, Кондрашкин, превозмогая нестерпимую боль, чуть слышно простонал: «Прощайте! Умираю». Он еще пытался что-то произнести, шевеля губами, но вместо слов получалось невнятное шептание с просьбой помочь другим, а сам уходил куда-то в далекую бесконечную, известную теперь только ему одному даль, наполненную разноцветными красками умиротворения. Он снова бежал за радугой детства, тянул к нему тонкие мальчишеские руки и кричал, кричал, чтобы его подождали. Наконец, не оставляя за собой следа, он вошел в этот светящийся прозрачными блестками шар и растворился в нем, превратился в маленькую росинку, чтобы на мягких лучах дождевого солнца сиять другим, кто остался жить на земле.

В село НовлейИнсарского района в разгар лета 1947 года моей бабушке Марии Семеновне пришла похоронка, в которой сообщалось, что ее сын, «краснофлотец срочной службы Кондрашкин Иван Федорович … погиб 27 апреля 1942 г.», и указано место его захоронения – «Похоронен на поле боя». Целых пять лет после его гибели мать с нетерпением ждала возвращения сына и верила, что появится он на пороге дома, и даже после войны жила этой мыслью, пока не получила черную весть.

По следам отгремевших боев

По боевому пути комендора Кондрашкина я собирался проехать давно, но по разным причинам откладывал поездку. В минувшем году уже все было готово к поездке, но обстоятельства снова помешали. Вместо меня в путь отправился старший внук с мамой. Внук, ученик одиннадцатого класса, тоже ведет поисковую работу, собирает материалы о двоюродном прадедушке для своего исследовательского проекта, с которым ему приходилось участвовать на разных конкурсах и получать дипломы. Есть у него мечта – создать скульп­турный памятник зенитчикам, которого нет до сих пор. А на местах отгремевших боев, которые они посетили, построены дачи (в Сагомилье), разбиты скверы, где могут отдыхать туристы и горожане, на набережной – широкая полоса дороги со снующими машинами, хранящий недавнюю историю войны мирный Благовещенский мост. И только на мраморных парапетах побережья Невы в некоторых местах остались отметины осколков вражеских снарядов. Водная рябь на глади реки и набегающие волны с шелестящим мотивом омывают эти места, словно зализывают сочащиеся раны, тоже хотят стереть из памяти трагическое прошлое.

В списках не значится

Уже после войны со всеми почестями провели перезахоронение останков погибших зенитчиков. Они были настоящими героями своего времени. Об этом говорят записи в разных источниках, официальных документах. В книге невозвратных потерь я нашел краткие по форме, но очень содержательные машинописные строчки: «убит 27.04.42 при обстреле. Храбр. мужеств.» В одном ряду приводится список погибших с ним товарищей. Есть они и в списках перезахороненных на Смоленском кладбище, которое находится на Васильевском острове, неподалеку от места гибели зенитчиков одной батареи. Но среди своих товарищей и вообще в общем списке фамилии Кондрашкин Иван Федорович я не нашел, несмотря на то что перечитывал список много раз в разной последовательности. Возникло предположение, что останки моего дяди могли быть перезахоронены на Пискаревском кладбище. И чтобы почтить его память внук посетил мемориал и возложил цветы, нашел памятник мордовским воинам, погибшим во время защиты блокадного Ленинграда, и по­клонился им в дань глубокого уважения за их беспримерный подвиг в годы Великой Отечественной войны.

Еще материалы

Комментарии