Инсарский вестник

Остался в памяти матросом

Еще с вечера матросы уложили все свои пожитки в походные вещмешки, подготовили в дорогу теплую одежду: бушлаты, ушанки, варежки. Из Кронштадта уходили ночью 20/21 ноября по ледовому покрову до мыса Лисий Нос и «далее в Ленинград». Общее расстояние – без малого пятьдесят километров, а по ледяной дороге – пятнадцать. Эта дорога  использовалась и раньше в финской войне, когда «через залив переправляли не только войска, но и танки». К подготовке ледовой дороги привлекались гидрографы и гляциологи (специалисты со знаниями водных объектов и льда). На протяжении трассы были расставлены посты охраны, сделаны защитно-маскировочные заграждения. Отправка шла с северной стороны острова через кирпичные ворота с аркой по линии третьего и седьмого фортов до пристани Лисьего Носа. Кронштадт при таком расположении прикрывал дорогу от артобстрелов, а на пути было не так много ледяных торосов, которые очень сильно мешали движению. Чтобы меньше приходилось петлять, их скалывали, расчищали трассу. По этой ледяной трассе (на карте выделено штриховой линией) проложился начальный пеший маршрут.

Накрепко застегнуты пуговицы бушлатов и кителей, опущены и связанны наушники шапок, на них каски, сумки с противогазами висят на боку до бедра. Шли молча, обходя снежные заносы, и по возможности быстро, сберегая в себе тепло. Растревоженный снег, местами косой вытянутый на скованном льду, хрумкал и возмущался под ногами. Только и слышно было, как офицеры подбадривали: «Шире шаг, батарея! Ударим по морозу!», – стремясь проскочить до утра.

Ближе к рассвету «фашисты заметили движение колонны по льду» и тут же открыли артиллерийский огонь. Били, не пристреливаясь, наугад. Снаряды рвались хаотично, и не близко, вздымая куполами ледяную крошку со снежной пылью и водой. Приходилось не раз ложиться на запорошенный лед и, вставая, продолжать движение до берега. За седьмым фортом показался берег с бетонными надолбами. А вдоль берега матросский «оборонительный заслон из огромных бревен». Бревна, скрепленные коваными цепями, крепко держали друг друга. После перехода проверили – потерь нет.

За первую ночь ледовая дорога, которую после войны стали называть Малой дорогой жизни, успела переправить на Большую землю четыре баталь­она войск. Для Ивана Кондрашкина ледовый переход был, можно сказать, прощальным. Он догадывался, что назад в израненный вражескими бомбами Кронштадт больше не вернется никогда. Посмотрел в сторону Морского собора, с парящим в утренней морозной пелене куполом, разорванного фашистской бомбой на две части, но непокоренного линкора «Марат». Пробежал мысленно по прямым улицам несломленного духом городка, научившего его быть стойким и мужественным, повернулся и зашагал вслед за батарейцами.

После войны на Кронштадте, Ораниенбауме и в поселке Лисий Нос открыли монументы «Дорога мужества» в знак благодарности дороге, спасшей тысячи жизней от верной гибели.

Пешком до Ленинграда

Из поселка Лисий Нос до осажденного Ленинграда добирались своим ходом, хотя с городом имелось железнодорожное сообщение. Его марш­рут пролегал по самому берегу залива и для перевозки людей был очень опасным. В некоторых местах дорога была хорошо видна из Петергофа, занятого фашистами. Этим успешно пользовался враг, и «поезд часто попадал под обстрел». Поэтому весь путь прошли пешком. Так было безопаснее.

Работники отделения связи, доставлявшие письма и небольшие посылки до осажденного города, давно освоили этот пеший маршрут. Он пролегал параллельно с железной дорогой, но дальше от просматриваемого берега и через лесистую мест­ность. Дорога была наезженной и для передвижения войск. Чаще передвигались ночью. Опавшие, ветвистые деревья своей чернотой создавали неплохую маскировку на снежном фоне дороги. На укатанной машинами дороге ноги почти не проваливались, шли ходко, шаркая по снежному по­крову. Немецкие снаряды, прилетавшие до северного берега залива, одиноко завывали и взрывались, врезаясь в землю, размешивали ее со снегом. При приближении воя давали команду: «Ложись!» Все разом укладывались ничком, а затем как бы нехотя поднимались и, отряхнув с себя снег, снова двигались вперед по примятому снегу. Клубками выдыхаемый воздух рассеивался на морозе, не оставляя и следа над растянувшейся колонной.

Город во тьме

Прошли Ольгино, Лахту, Старую деревню, пересекли остров Крестовский. За Малой Невкой перед ними во весь рост встали темно-серые здания. Входили в утренний зимний город. Заиндевевшие от мороза дома смотрели холодными, безрадостными окнами, кое-где с разбитыми стеклами на перекошенных рамах. Местами в пол-окна стекла заменили фанерой, через которые на улицу выведены жестяные трубы, из них выходил еле заметный жидковатый дымок. По ним можно было определить: дома централизованно не отапливались. Уцелевшие стекла изнутри обклеены бумагой, полосками, крест-накрест, обрывками, как попало. Но даже мерцания света за ними не было видно. Город словно затаился, замер и остыл с заваленными снегом улицами и завалами битого кирпича от разрушенных стен домов. Расчищать было некому. Узенькие дорожки и тропки от домов тянулись к проезжей части, где извилистая тропа была чуть шире. На пути попадались «укутанные до самых глаз пешеходы», идущие замедленными плетущимися шагами. Для многих из них был рабочий день, и нужно было идти, отмеряя тяжелые и трудные шаги.

Колонна входила вглубь Петроградского района города, растянувшись на версту. Она давно потеряла строй. Краснофлотцы шли друг за другом молча, кое-где обходя воронки от снарядов и завалы. И, если попадались перед глазами разрушенные от бомбежек и артобстрелов дома, разбитые стены с торчащими кирпичными ребрами, выражали свои чувства кратко и с большой ненавистью к врагу. Ненависть копилась в каждом бойце за все, что приходилось видеть и испытывать на себе.

На проезжей части заваленные снегом безжизненно стояли с разбитыми стеклами троллейбусы, без движения торчали на месте трамваи с шапками снега, словно монументы. На перекрестках сугробы почернели от налетевшей на них пыли и обломков после бомбежек и артобстрелов. Тишина тяжелым грузом ложилась на плечи, придавливала к земле. Дома мертвыми глазницами окон взирали на прохожих. Лишь на перекрестках периодически доходил до слуха раздававшийся из репродукторов «мерный стук метронома». Город жил, теплился.

В тисках голода

И хотелось есть. Сосущее чувство в животе немного притупилось в пути, но сопровождало неотступно. С того дня, как тронулись в путь на новое место, норма хлеба дошла до минимума. И в какую сторону она изменится, они не знали. Сегодня мы знаем, что эта минимальная норма в 300 граммов для военизированных подразделений держалась месяц и пять дней, с 20 ноября до 25 декабря. Без перебоев не обходилось. Но очень трудно согласиться с тем, что зенитчики были тыловым подразделением. Если посмотреть на карту сброшенных бомб и упавших снарядов на их участок Васильевского острова, на количество отраженных атак, то сомнения отпадут сами собой. Батарейцы надеялись, что на новом месте норма продуктового довольствия изменится хоть ненамного вместе с новыми условиями. Надежда и ожидание заставляли терпеть. Сколько хватит сил. Их ожидания были не напрасными.

До места дислокации батареи оставалось пройти немного. На подходе к мосту Строителей (сегодня Биржевой) колонна вновь оформилась, приняла вид военного подразделения. Отсюда батареи рассредоточились по заранее подготовленным местам дислокации. На пути движения ближе всех оказалась позиция 822 зенитно-артиллерийской батареи, в самом центре города.

На стрелке Васильевского острова

На правом берегу Большой Невы над крышами зданий высился молчаливый купол Исаакиевского собора. Сзади, за проезжей частью (тогда площадь Пушкина), стояло приземистое здание с застывшими под фризом колоннами. Его строгое название звучало для Ивана Кондрашкина необычно и резало его слух – биржа, по народному прозванию с двадцатых годов. Однако в то время в нем размещался Военно-морской музей. И, вероятно, ни­кто из них не знал, кроме командира 9 полка зенитчиков подполковника Г.Г. Мухамедова, что в тот момент в залах музея разместился склад стрелкового боезаряда, вывезенного из Большой Ижоры.

Иван с сослуживцами впервые оказался на этом месте и рассматривал все вокруг диковато, с внутренним напряжением. Совсем непонятными и не вписывающимися в ландшафт домовых строений казались Ростральные колонны с торчащими по бокам носовыми частями древних судов. И только корабли, застывшие вдоль берегов Большой Невы, были для него уже привычными и естест­венными. За сотни метров впереди прошивал небо окутанный в серую мантию Петропавловский шпиль. Его невзлюбили сослуживцы сразу. Как и все высотные строения, он служил прицельным ориентиром для вражеской артиллерии и при налетах немецкой авиации. Поэтому по высот­ным зданиям враг не наносил бомбовых и артиллерийских ударов.

Огневая позиция 822 батареи

Орудийные дворики и командный пункт были подготовлены и даже размещены орудия на огневых позициях: первое и четвертое орудие расположились почти рядом с Ростральными колоннами, а второе и третье – на самом выступе стрелки острова. Об этом свидетельствуют фотографии и кадры документального фильма.

Командир батареи старший лейтенант Иван Архипович Смолин по­строил весь личный состав, а помощник командира Борис Григорьевич Власенко представил расчетам командиров отделений, разъяснил их задачи. Новым командиром отделения и орудия Кондрашкина стал младший сержант Саичкин Григорий Иванович, член ВКП(б), по возрасту немногим старше Ивана. Саичкин прошел срок службы пять лет назад и сейчас, окончив школу младших командиров в Ленинграде, снова встал в строй.

Представление было недолгим. В напутственном обращении говорилось о доверии ответственного участка обороны Ленинграда, что город должен стать «неприступной крепостью для фашистских самолетов», и закончилось простыми добродушными словами: «Ближе узнаете друг друга в боевой работе». Батарейцы быст­ро нашли общий язык и за короткий срок стали сплоченной боевой единицей.

Первым делом зенитчики оборудовали из средств табельного имущества батареи маскировку орудия, наладили связь между расчетами, протянули к орудиям провода от приборного отделения, установили стволы орудий на юго-западное направление и в сторону Финского залива, откуда ожидали налет немецких самолетов. С этого же направления и с южных подступов к городу велся артиллерийский огонь врага из разных стволов.

Провал операции «Айсштосс»

Видно, так распорядилась путеводная звезда 822 зенитно-артиллерийской батареи Ивана Конд­рашкина, что она оказывалась в самом эпицентре военно-исторических событий. Словно испытывала на крепость характер его и его товарищей в разных условиях войны с жестоким врагом: на открытой местности и в городской среде. Противостояние было во всем: в подготовке к схваткам, методике ведения боя, силе огневых средств. Вермахт реализовывал свой агрессивный план неотступно. Гитлера постоянно преследовал страх существования кораблей Балтийского флота, затаившихся на время в устье Невы, и, чтобы покончить свои страдания, он отдает приказ рейхсмаршалу Герингу уничтожить русские боевые корабли до вскрытия льда в Финском заливе.

Две подготовки к одному юбилею

Немецкие асы к атаке готовились тщательно. На замерзшей глади одного озера в строжайшей секретности создали контуры боевых кораблей в натуральную величину и расположили их по данным воздушной разведки с максимальной точностью в расстояниях. Данные многократной воздушной разведки подтвердили показания военных перебежчиков. Так старший лейтенант В. Емельянов еще 10 декабря 1941 года, перебежав к фашистам, «дал подробнейшую характеристику расположения» военных кораблей в Ленинграде. Его сведения использованы при подготовке к атаке. Бомбардировщики и штурмовики с разных направлений атаковали неподвижные макеты судов. Одновременно штурмовали и прикрытие целей. Тренировались долго, но к 1 марта, назначенному сроку, подготовить план операции не успели и отодвинули сроки. По окончании рапортовали в Берлин и гарантировали успешный исход операции «Ледовый удар». Фюрер сам определил символическую дату – 4-5 апреля, связав его с ледовым побоищем в 1242 году на Чудском озере с целью умалить победу Александра Невского. В Ленинграде, как отмечено в дневниках руководителя группы писателей Всеволода Вишневского, в эти дни намечались праздничные мероприятия, по­священные 700-летию исторического события.

В феврале и марте массированные налеты на город не проводились, а лишь одиночные самолеты с целью разведки облетали город. Только в марте немецкие самолеты-разведчики 240 раз появлялись в небе над городом, нумеровали на своих картах важные объекты для нападения и обстрелов. На борьбу с ними поднимали авиацию. Зенитчики не тратили боеприпасы на заградительный огонь. Время использовали на совершенствование боевой подготовки. На батарее Кондрашкина ежедневно, несмотря на стужу (в феврале ртутный столбик опускал­ся ниже 20°С, а 14 марта показывал -29°С), проводились тренировки по боевой слаженности, быст­рой подготовке к отражению атаки, отработке приемов ведения огня, изучению материальной части техники, ее ремонту в случае выхода из строя под огнем противника. Командиры батарей не жалели своих подчиненных и в ночное время, подавали команды: «К бою!» Прорабатывали все до мелочей. Особенно в стрельбе по пикировщикам и штурмовикам. Наводчик Кондрашкин не понаслышке знал, как трудно удержать их в прицеле и вести огонь по воющим и поливающим свинцом самолетам. Готовил себя к такому противостоянию. Смотреть смерти в глаза и не отступить – нужна особая выдержка. Всем зенитчикам было ясно: гитлеровцы вместе с расположением кораблей изучают огневые позиции противовоздушной обороны, чтобы нанести смертельные бомбовые удары. В подготовке оставалось только одно слабое место:  трудно вести огонь в солнечный день навстречу падающим в лицо лучам, чем враг успешно пользовался.

Шли эшелоном, как встарь

В этот день была ясная погода. С утра немцы начали вести интенсивный артиллерийский обстрел города из орудий крупного калибра. Били прицельно по местам дислокации кораблей, рядом с которыми располагались зенитные батареи. Обстрел проводился с перерывами. Во второй половине дня он усилился. Оглушающий грохот сотрясал набережную Невы, разрывы снарядов крошили лед на реке и мешали мраморную отдел­ку берега с землей, разрушал прибрежные дома. Дым, пыль и чад куполами висел над посеревшим льдом реки. В. Вишневский записал в дневнике: «Более часа длились стрельба, разрывы бомб… Дом трясся, качался… Земля вздрагивает от глухих разрывов». Во время обстрелов зенитчики могли укрыться в блиндажах рядом с орудиями и готовы были сразу же вступить в бой с атакующими самолетами.

Однако внезапного нападения с воздуха и на этот раз не произошло. Станция «Редут» за 115 километров до города обнаружила большое количество бомбардировщиков, идущих к цели. Шли эшелоном, наводя страх даже своим видом. Этот фактор тоже учитывался врагом. 192 самолета шли на непокоренный город с конкретной задачей: добить неподвижные корабли флота, а вместе с ними уничтожить средства ПВО, которые оказались единственным препятст­вием на их пути. Воздушная тревога по непонятным причинам задержалась, хотя в Смольный сообщили о приближающейся опасности вовремя (в 18 часов 05 минут, а воздушная тревога прозвучала «восемнадцать часов пятьдесят одна минута»), и можно было предупредить людей. Но этого не произошло. И такие случаи были нередкими. Население было недовольно работой ПВО. Анализируя разные источники, невольно приходишь к убеждению: вины зенитчиков в таких промахах нет. Во время налетов, сопровождаемых обстрелами, они вставали к орудиям и отражали атаки врага. Их решительность и смелость в такие минуты были за пределами человеческих возможностей. Такие поступки, без всякого сомнения, мы называем героическими!

В страшной стихии огня

Зенитчики и на этот раз были готовы к любому исходу, и смело встали против черной тучи самолетов. Батареи, располагавшиеся в Кировском рай­оне города, и огневые позиции Торгового порта рассеяли стройные колонны бомбардировщиков и истребителей своим заградительным огнем. Несколько самолетов было сбито. Вслед за ними 822 батарея на стрелке Василь­евского острова открыла заградительный огонь по «хейнкелям» и «мессершмиттам», прорвавшимся в центр города со стороны Петропавловской крепости.

На документальных кадрах кинофильма режиссера Михаила Ершова  «Блокада» (фильм 4, 23-я минута ленты) запечатлены моменты, когда боевые расчеты 822 артиллерийской батареи ведут интенсивный огонь по вражеским самолетам. Расчеты зениток в страшной стихии огня исполняли орудийные действия ежесекундно, словно стремились уложиться в заданный норматив. Разрывы снарядов в воздухе дер­жали врага в страхе перед перекрестком прицелов. Обезумевшие стервятники, не долетая до кораблей, кружили над батареей, с воем кренились то на правое, то на левое крыло, чтобы увернуться от разрыва снарядов, взмывали вверх и снова пикировали, сбрасывая бомбы бесцельно на ледяной покров Невы перед самым краем стрелки острова. А раскаленные стволы зениток с орудийным грохотом отправляли в них снаряды одну за другой. В кромешном аду торчащие над землей стволы вздрагивали и откатывались назад и тут же получали новую порцию заряда от подносчиков. Здесь, на небольшой высоте, немецкие асы «столкнулись с невероятным зенитным огнем».

Сквозь дым и шлейфы пламени прорываются очертания Ростральной колонны – немого свидетеля современного боя. Для зенитчиков он скоротечный. Длится даже не минуты, а секунды. И наводчику нужно успеть упредить и зацепить цель. Верхом его мастерст­ва, результатом длительной подготовки является сбитый вражеский самолет. Сколько их на счету комендора Кондрашкина, автору строк неизвестно. Но то, что они были, сомнений не вызывает.

Счет сбитым самолетам

На документальных кадрах видно, как почти над самой головой 822 батареи загорелся правый двигатель одного «хейнкеля», он с воем свернул от цели и пошел вниз. Командир батареи старший лейтенант Иван Архипович Смолин смотрел за ним и с гордостью за своих бойцов ликовал. «Бей их!» – сам собой вырывался из груди залихватский призыв. Эмоциональные мгновения тоже отразились в воспоминаниях. А архивные документы зафиксировали этот бой так: «Масса зенитного огня заставила самолеты противника метать­ся из стороны в сторону и сбрасывать бомбы куда попало». Прорвавшиеся через заградительный огонь самолеты пролетали над кораблями и атаковали их. Они сбросили около 230 фугасных и бронебойных бомб. И только 72 бомбы взорвались вблизи кораблей, не причинив им большого вреда. Корабли стояли целыми, скованные льдами Невы. Бомбы крошили лед, делали полыньи. В материалах исследователей отмечалось, что «корабли неким чудом избежали прямых попаданий».

Примечателен один факт боевого дня. В течение получаса 30 стервятников атаковали линкор «Октябрьская революция», находящийся в дельте Невы по правую сторону от 822 батареи, и не смогли попасть в него. Лишь борта его посекли осколками. Зенитчики серьезно помешали асам Геринга и не дали реализовать намеченный самим фюрером операцию «Айсштосс» сходу, в дневное время.

Документальный отрывок боя длится всего 21 секунду. Наверное, есть и другие кадры, так как оператор сам находился в расположении 822 батареи. Но и обнародованных мгновений достаточно, чтобы увидеть все во­очию и пережить то напряжение, в котором находились зенитчики 9 артдивизиона на стрелке Васильевского острова 4 апреля 1942 года. В официальной сводке противовоздушной обороны сообщалось, что за 4 апреля «огнем зенитной артиллерии уничтожено 19 и подбито 9 вражеских самолетов».

После отбоя воздушной тревоги, во время скромного ужина, товарищи Ивана Кондрашкина в пылу пережитого обсуждали прошедшую схватку, как металась под их огнем вражеская стая стервятников, как страшилась она лобового огня. А немецкая разведка на картографических снимках (стало известно по окончании войны) после этого боя красной линией выделила стрелку Васильевского ост­рова, как объект для следующего бомбометания.

Ночной реванш не состоялся

Еще не успели остыть следы дневного налета, как 822 батарее объявили боевую готовность, и зенитчики за минуту заняли свои места у орудий. Тревога была не учебной. Гитлеровцы снова пошли в атаку после неудачи. В ярости они решили по­квитаться с зенитчиками и уничтожить корабли, оправдавшись таким образом перед фюрером. Самолеты в темное время шли тем же курсом, но уже меньшим числом, восемнадцать бомбардировщиков. В центр города прорвались 8 самолетов. Атака была провокационной и демонстрационно-устрашающей. Огневые позиции на берегу и кораблях должны были раскрыть себя в ночи, а сбрасываемые осветительные бомбы показать их точное место расположения, осветить стоянки кораблей и нанести прицельный удар. Корабельные орудия по самолетам огонь не открывали. Отдельные зенитные батареи, расположенные в стороне от кораблей, в лучах прожекторов искали цели.

Еще материалы

Комментарии