Инсарский вестник

Остался в памяти матросом

Для молодых людей удобный случай – сделать на память немного романтическую фотографию, напоминание о счастливой мирной жизни и о воинской службе на флоте. Их праздничная форма, до блеска вычищенная обувь, сбитые и стройные фигуры, принятые позы на твердой под ногами земле и одухотворенные лица на мгновение дополнили авторскую композицию фонтанов. Так их расставил фотограф. Они были уверены, что завтрашний день будет таким же  светлым и радостным, как сегодняшний. Покидая Петергоф, Иван готов был за эти счастливые минуты встать непробиваемым щитом против самого злого врага. Встать на защиту нескрываемой радости той девочки, быть может, впервые увидевшей такую близкую и понятную ей красоту, отдать за нее всего себя. В эти минуты матрос Кондрашкин разве мог предположить, что при защите Ленин­града, окруженного армией фельдмаршала фон Лееба, из этих оккупированных фашистами мест на зенитный расчет прилетит роковой фашистский снаряд и оборвет его молодую жизнь.

Первые залпы войны

В июне над Балтикой стояли по-летнему жаркие дни с наплывающими облаками к вечеру и утренним туманом. Прогретая на солнце поверхность моря переливалась блестками мелкой ряби. Казалось, водная гладь отдыхала после тяжелой работы морской пучины. На Балтийском флоте только что прошло летнее учение с участием всех подразделений. После выполненных задач офицеры приступили к штатному дежурству на своих постах, как и прежде, проверили «готовность к бою дежурных зенитных батарей, прожекторов, средств наблюдения за воздухом».

В июне месяце 1941 года немецкие самолеты неоднократно нарушали наши границы и уходили безнаказанными. Зенитчики Кронштадта не открывали по ним огонь, соблюдали приказ – «не поддаваться на провокации». Однако 22 июня в четвертом часу утра из дальнего форта Кронштадта поступило донесение о шуме авиационных моторов. Прожектористы, обнаружив цель, насчитали 27 бомбардировщиков, летевших тройками друг за другом. Дежурный командного пунк­та участка ПВО, который находился в Петергофе, старший лейтенант С.Г. Кушнерев подал команду «дежурным батареям открыть огонь по вражеским самолетам!» Ближе всех к самолетам оказались 413 и 418 батареи на форте «Обручев», 414 батарея на форте «Риф», 412 и 416 батареи на форте «Тотлебен». 

Задвигались под тяжестью своих стволов вращающиеся части станков, подъемные и поворотные механизмы зенитных орудий. Определена по приборам ПУАЗО дальность и высота цели. Наводчики ловили самолеты в прицелы и нажимали на спусковые механизмы. В зоне огня мощные разрывы снарядов на высоте полета преграждали путь и разили противника. Почувст­вовав жесткий отпор, фашистские самолеты спешно сбрасывали мины на парашютах в фарватер и другие северные секторы Финского залива, чтобы заблокировать движение кораблей, и поворачивали на север в сторону финляндской границы.

   Не дрогнули матросы-артиллеристы при первой встрече с асами Люфтваффе. Краснофлотцам было известно, как встречали их с преклоненными коленями в западных странах. Характер советских воинов оказался иным. Адмирал В.Ф. Трибуц (в то время вице-адмирал, командующий Балтийским флотом) в своих мемуарах писал по этому поводу, что «первыми в 3 часа 40 минут 22 июня открыли огонь по врагу зенитчики Кронштадта» и сбили два фашистских самолета. Еще один подбитый совершил вынужденную посадку. Но теперь летчик был уже в качестве пленного и наивно оправдывался: «Мы вылетели на прогулку, но заблудились по дороге – и вот попали сюда».

Историки и мемуаристы отмечают, что зенитчики Кронштадта сделали «первые залпы в первую ночь войны на Балтике!» 822 батарея, в которой нес свою службу по боевой оперативной готовности №1 матрос-артиллерист, комендор Кондрашкин, огонь не открывала. Она располагалась на южном берегу Финского залива, по прямой – примерно 18 километров от цели. Дальность стрельбы зенитных установок не позволяла дотянуться до врага. Но все четыре орудия батареи, от которых не отходили зенитчики, выражаясь языком военных, были начеку. Немецкие самолеты могли появиться и над южным корабельным фарватером и заминировать судоходную линию. Оперативность и решительность сослуживцев в эти минуты поднимали моральный дух всего личного состава зенитчиков участка ПВО.

Нужно сказать и о том, что на командный пункт сразу после стрельбы в спешке прибывали офицеры за выяснением обстоятельств. Полковой комиссар Л.Л. Маргулис, перестраховавшись, «немедленно отстранил» от дежурства решительного лейтенанта со словами: «Мы разберемся, что вы натворили…» И только официальное сообщение правительства о вероломном нападении Германии рассеяло угрозу комиссара и подтвердило своевременность действий зенитчиков, высокую боевую готовность их расчетов, которая впоследствии проявилась в полную силу.

Уже после войны в мемуарах появились описания этого события с рассказами, кто первым открыл огонь по врагу в 1941 году. В воспоминаниях авторы рассказывали о своем участии в боевых действиях исторической ночи. Точки зрения разнятся по многим фактам. Думается, что сведения официального лица лучше других проливают свет на произошедшее событие утром 22 июня.

Сорвали балтийский Перл-Харбор

В военной истории всего три факта массированных атак авиацией стратегически важных объектов: удар англичан по италь­янской военно-морской базе в Таранто в 1940 году,  налет немцев на советский Кронштадт, японцев на военно-морскую базу США в Перл-Харбор в 1941 году. Успех в этих сражениях полностью зависел от «фактора внезапности нападения» противника. В Кронштадском сражении, благодаря оперативности средств противовоздушной обороны, решительности и мужест­ву зенитчиков, немецкая тактика проведения воздушной атаки была своевременно раскрыта и разрушена. Фашистам не удалось уничтожить корабли Балтийского флота и главное – подавить огневую мощь артиллерии, которая мешала взятию Ленинграда. В своих мемуарах Г.К. Жуков писал: «существенный ущерб флоту причинен не был!» Однако эта страница второй мировой войны не получила широкого освещения, большой известности и настоящей воинской славы сыновей Отечества. Более того, сражение долгие годы замалчивалось, а подвиг солдата оставался безвестным из-за грифа секретности.

822 батарея Кондрашкина 82 зенитного артдивизиона второго полка ПВО Кронштадта в 1940-м и до конца сентября 1941 года находилась на таком закрытом объекте в деревне­Сагомилье (тогда всего 37 домов), в трех километрах от деревни Большая Ижора. Рядом с деревней находились пороховой завод и завод по изготовлению снарядов разного калибра – Морской арсенал Балтийского флота, склад №146. Лесистая местность на побережье Финского залива и строгая секретность территории не позволяли даже острому глазу проникнуть туда. А после отступления наших войск из Нарвы вблизи, «на высотке в деревне Большая Ижора», расположился еще один сверхсекретный объект – Радио Локационная Станция «Редут-3», с помощью которой можно было обнаружить воздушную цель на расстоянии 180-210 километров.  Она давала возможность вовремя предупредить о приближении врага, подготовиться и дать ему надлежащий отпор.

Рыцарские асы вермахта, хотя и почувствовали в первые дни войны проч­ность ПВО Кронштадта, но от своих планов уничтожения артиллерии и кораблей, которые стояли тогда на рейде и в гаванях после возвращения из западной морской базы, а вместе с ними вросшего в землю городка, не отказались. Ждать новых попыток агрессии пришлось недолго.

В этот день стояла теплая и ясная погода. Деревья, одетые в цветастые наряды, словно на подиуме, в планирующей тишине отмечали свой празд­ник бабьего лета. В их шелестящий мотив 21 сентября примерно в 10 часов 30 минут вторг­ся закрывающий полнеба нескончаемый гул моторов. Фашистские самолеты поднялись с аэродромов со смертоносным грузом, покружив над Гатчиной (тогда г. Красногвардейск), сгруппировались в три колонны и взяли курс на Кронштадт.

 На экране радиолокатора старший оператор станции «Редут-3», рядовой Григорий Ильич Гельфенштейн насчитал 220-230 самолетов. «Юнкерсы» и «мессершмиты» шли стройными колоннами. «Еще беру пеленг, уточняю количест­во самолетов, и просто холодок начинает морозить спину. Их уже порядка 220-250». Целая армада. Он разгадал их коварный замысел и в волнении «открытым текстом», что категорически запрещалось (за это грозил трибунал), доложил на командный пункт полка в Петергоф: «Внимание! Это идут на вас. На ВАС! Не на Ленинград, а НА ВАС! Давайте воздушную тревогу!!! Их 250!!» Через несколько секунд все южное побережье залива заполнил вой сирены, гулкий и протяжный, поднимающийся ввысь над ощетинившимся жерлами пушек берегом острова.

До встречи с врагом у зенитчиков четырех расчетов 822 батареи оставалось еще 8-10 минут времени, чтобы снять маскировку с орудия, повернуть ствол по горизонтали и установить вертикальный угол. Разом пронеслось в голове: отсюда, откуда-то близко сигнал пошел по проводам на КП для всех, чтобы не застали врасплох вражеские стервятники, не разнесли в пух и прах, не оставили Ленинград без прикрытия.

В ту же секунду объявили боевую тревогу, и, как во время учения, развернули дальномер, обнаружили цель, замерили высоту полета. Прибористы вычислили координаты. У своего расчета наводчик Кондрашкин Иван припал к окулярам прицельной трубы, свел координатные линии и по коман­де дал залп на опережение. Откат ствола. Секунда длилась вечно. А заряжающий уже успел во­гнать в патронник поданный трубочным второй снаряд. Клацал затвор, и до слуха еле доносилось  только одно слово команды: «Огонь!» Загрохотала вся осенняя высотка. Едким дымом и пламенными шлейфами окутались вершины деревьев. В туче «юнкерсов», шедших тройками на трехкилометровой высоте и, казалось, висящих почти над головами, разрывались снаряды. Один, второй, третий… С тягучим шипом сыпались на землю и стучали по каскам потерявшие свою силу осколки.

В дымном хаосе невозможно было различить, чей снаряд оказался у цели. Грохотал и разрывался весь южный берег залива. Его подхватили зенитные пушки на фортах и кораблях. Не ожидал такой «жаркой» встречи фон Лееб, жаждавший разом покончить артиллерию и корабли балтфлота и отметить свою победу в ресторане «Астория».

Еще материалы

Комментарии