Инсарский вестник

Остался в памяти матросом

Вместо вступления

В начале сентября 1941 года гитлеровская армия взяла Ленинград в кольцо и всеми силами рвалась в город. Несмотря на то, что позади остался клочок незахваченной территории «от Ораниенбаума до устья речки Воронки», всю свою мощь нем­цы направили на уничтожение города, полное ист­ребление его населения. «Фюрер решил стереть город Петербург с лица земли…» – так гласила секретная директива 1-а 1601/41 немецкого военно-морского штаба «О будущности города Петербурга» от 22 сентября 1941 года» (из материалов Нюрнбергского процесса). И только беспредельное мужество красноармейцев, моряков Балтийского флота, ополченцев и стойкость ленинградцев в страшных условиях беспощадных бомбежек, голода и зимних холодов помогли выдержать и выстоять перед сильным и жестоким врагом.

Город защищали не только ленинградцы. Среди защитников Ленин­града были уроженцы разных уголков нашей страны, в том числе Мордовии. Иван Федорович Кондрашкин, «краснофлотец срочной службы», уроженец ныне Инсарского района в прямом смысле лицом к лицу сражался с фашистами и геройски погиб в неравном бою. Передо мной, на рабочем столе лежат его изрядно пожелтевшие фотографии тех лет и извещение о его гибели с надписью: «Похоронен на поле боя». Уже много лет, читая и перечитывая имеющуюся литературу по этой теме, работая с архивными материалами, собираю по крупицам сведения о нем, пытаясь восстановить последовательно цепь тех довоенных и военных событий, службу на флоте и его участие в боях с гитлеровцами.

По наказу Петра Великого

Для новобранца Конд­рашкина первые дни службы в Кронштадте, где находилось его учебное подразделение зенитных частей Краснознаменного Балтийского флота, были самыми впечатляющими. В условиях военного распорядка все было новым и незнакомым. На призывном пункте Кадошкинского райвоенкомата он не представлял даже малой доли будущей службы и меру ответст­венности за слова, отчетливо произнесенные перед строем бескозырок во время принятия присяги. В девятнадцать лет, надев с иголочки новую форменку матроса Балтийского флота, он из деревенского юноши перед самим собой предстал другим человеком, воином, продолжателем традиций своих предков. Накануне в красном уголке всех молодых матросов познакомили с историей формы одежды краснофлотца. И с этого момента каждый элемент на фланелевой ткани форменки стал напоминанием мужественных по­ступков его предшественников и обязывал быть достойным их славных подвигов. Теперь он хорошо знал, что три белые полоски на форменном воротнике (гюйсе) – это не просто линии украшения, а историческая связь с прошлым, отражение трех морских побед российского флота. Первая историческая победа над шведами была одержана в нескольких сотнях милей от Кронштадта, где начиналась и проходила в учебной школе служба молодого, но полного гордости за успехи флота матроса-артиллериста Кондрашкина Ивана (на фото).

 На гранитном постаменте бронзовый памятник Петру I с надписью под ботфортами, как завещание тем, кто посвящает себя флоту:

«ОБОРОНУ ФЛОТА И СЕГО МЕСТА ДЕРЖАТЬ ДО ПОСЛЕДНЕЙ СИЛЫ И ЖИВОТА ЯКО НАИ­ГЛАВНЕЙШЕЕ ДЕЛО».

Каждое выбитое слово на граните становилось путеводителем и маяком на службе: слова укрепляли веру в начатое дело, придавали силы в трудную минуту. Они сопровождали краснофлотца и при освоении нового, далекого от сельской жизни военного ремесла.  Ему пришлось сначала изучить, а затем в совершенстве овладеть механизмами и управлять 76-мм калибра зенитным орудием, по приборам наводить его на воздушную цель и производить выстрелы на поражение противника. Общие задачи зенитного соединения, в котором он оказался, были предельно ясными: прикрывать с воздуха Кронштадт с его объектами флота. Стрельбы проводили по воздушным макетам, которые самолетами поднимались в воздух на условную высоту. Такие «специалисты» очень ценились и были нужны в тревожные дни сорок первого года. Всем военнослужащим-офицерам с мая месяца отменили отпуска, не отпускали даже на похороны родных, а солдат срочной службы с военно-технической выучкой и тех, кто отслужил положенный срок, оставили на своих местах до особого распоряжения. Друзья, как и он, призванные в 1939 году в армию, возвращались домой в родное село Новлей, а Кондрашкин  дослуживал свое время, как было прописано в новом Законе о воинской службе. Мать и сестры, конечно, ждали его, немного завидовали отслужившим свое, вернувшимся живыми и невредимыми. Дома нужны были мужские руки, однако сложившиеся обстоятельства тогда по-новому сверстали планы всех, сделав ожидания родных и близких долгими и даже бесконечными.

Радуга в фонтанах Петергофа

Остров Котлин, на котором находится город-крепость Кронштадт, с давних времен являлся надежной броней, защищавшей город на Неве от нападения иноземцев с акватории Балтийского моря. После Советско-финляндской войны 1939-1940 годов произошла модернизация систем береговой охраны и средств противовоздушной обороны. На смену пушкам «с низким темпом огня» поступали орудия более скорострельные со сложными приборами наведения. Их изучение и учебные проверки на батареях проходили успешно. За совершенствование боевой подготовки орудийных матросов и старшин приборщиков поощряли увольнительными в город. Вместе с другими матросами из своего подразделения получил увольнительную и рядовой матрос Иван Конд­рашкин. Дружба между сослуживцами давно превратилась в морское братство, и теперь совместный выход в город воспринимался ими как радостное событие для близких людей, как небольшой семейный празд­ник. Было решено посетить Петергоф, осмотреть «архитектурные творения времен правления Петра Великого» и, если удастся, пройти по залам музея.

В летний период, когда над Балтикой царствовали белые ночи, и особенно в праздник «Проводы белых ночей», здесь бывало многолюдно и оживленно. Гражданские и военные, взрослые и дети, разнаряженные по-праздничному, своим эмоциональным разноголосьем разбавляли строгий и изысканный колорит музейного комплекса. Попасть в залы музея было непросто, хотя армейцам вход был свободным и бесплатным. Решили полюбоваться ансамблем дворцов, погулять по Нижнему парку, полюбоваться главной достопримечательностью Петергофа – фонтанами, вдохнуть свежий воздух гражданской жизни, посмотреть на людей и, как говорится, показать себя в новенькой, подготовленной к выходному дню, матросской форме со всей военной выправкой. Не торопясь, разглядывали они строгие дворцовые строения с колоннами, свисающими на них барельефами. Рисунки и скульптурные композиции, их сочетание с прямолинейными конструкциями стен с арочными окнами, императорская роскошь своей величавостью подавляло, сжимало клетки в груди и возвышало до парения в воздухе вчерашнего деревенского парня, доселе не видевшего ничего подобного. Только теперь до него стал доходить глубокий смысл наказа царя Петра I, беречь и хранить это достояние, сотворенное руками человека на века. Он чувст­вовал, что тоже причастен ко всему этому, что теперь его черед охранять эту красоту от любого посягательства и разрушения. Теперь эта красота является достоянием народа, частицей его духовного мира, его национальной культуры.

Чтобы узнать больше увиденного, матросы прим­кнули к организованной группе туристов, спускавшихся к фонтанам. Большой каскадный фонтан, около которого сделали небольшую остановку, еще раз напомнил ему историю и значимость победы над шведами в 1709 году в День Святого Самсония. Идея победы стала основой всей композиции фонтана. Внимание посетителей привлекала скульптура Самсона со львом. Из пасти льва струя воды поднималась высоко вверх, там распадалась, дробилась на мелкие капельки и сплошным шумом падала вниз, образуя на солнечных лучах завораживающую цветовую гамму.

Среди глухого говора и восторгов до слуха Ивана донеслись, словно из детства, впитавшиеся в душу слова поблизости стоящей девочки: «Радуга, мама! Вон, вон радуга», – и показывала пальчиком в сторону рассыпающейся в выси струи под лучами искрящегося солнца. Иван остановился и, затаив дыхание, смотрел притаившимся взглядом на девочку. Когда-то он сам, босоногим мальчишкой, после дождя бегал за радугой, дугой свисавшей за околицу села, за клубничную полянку с ключевой речушкой в овражке. На пологом склоне овражка дети каждое лето собирали янтарные ягоды, как лакомство. А там, в прохладной и таинственной глубине овражка, радуга набирала мозаичную влагу, обмывала себя и показывала живой природе свое благолепие. Он бежал к ней и кричал, чтобы  она подождала его, не пряталась и не уходила. И чем ближе к ней он подбегал, тем призрачнее становилось ее сияние, а потом исчезала совсем. Домой возвращался хмурый и обиженный. Говорил, что радуга опять обманула его…

– Иван, ты что задумался и не слышишь нас. Второй раз тебя окликаем. Не отставай, – возвратили в настоящее его сослуживцы. Он шел к ним и все оглядывался, искал глазами ту девочку в воздушном платьице, которая так живо пробудила в нем воспоминания из далекого детства. А она, как призрачная капелька радуги, уже успела раствориться в пестрой людской толпе. А Иван вместе с товарищами снова, как ни в чем не бывало, разглядывал вереницу серебристых струй фонтанов.

На Марлинской аллее они задержались чуть дольше. Знакомство с библейскими мифическими персонажами, и шепчущий фонтанный плеск вокруг позолоченных фигур героев рассказа экскурсовода завершал их прогулку по музейному комплексу. Чуть поодаль от восьмигранного бассейна, наискосок от статуи Евы занимал свое укромное место фотограф.

Еще материалы

Комментарии