Инсарский вестник

МОИ ВОСПОМИНАНИЯ ОБ ОТЦЕ

Перефразируя известное изречение А.М. Горького «Всем хорошим во мне я обязан книгам», я скажу, что многим хорошим во мне я обязана своему отцу – Кирдяпкину Петру Дмитриевичу, 21 июня 1922 года рождения, уроженцу села Кочетовка Инсарского района Мордовской АССР.

Рос он в многодетной семье, в которой было бы более 10 детей. Но дети умирали от болезней в младенческом возрасте. Живыми остались пятеро сыновей, в числе которых и мой отец, и дочка Прасковья. Но ПрОсаня,  как на мокшанский лад ласково ее называли в семье, в 16-летнем возрасте тоже умерла.

Отец учился в Инсарском пед­училище. Со второго курса райком комсомола направил­ его в Саранск на курсы по подготовке учителей-инструкторов физкультуры и спорта. После обучения его направили в Кочетовскую, в ту пору семилетнюю, школу учителем начальных классов и физкультуры. Директором был Василий Васильевич Якушкин, до этого работавший в Адашевской школе. Родом он из села ТемяшевоМельцанского (ныне Старошайговского) района Мордовии. В Кочетовку приехал вместе с женой Варварой Григорьевной и сыновьями – Толей и Лелей. Свою родную сестру – Пелагею Васильевну Якушкину, учащуюся педучилища, он пригласил работать в Кочетовскую школу учителем начальных классов.

Отец вспоминал, что в конце 1940 года, когда ему было 18 лет, родители заговорили о том, что ему пора бы жениться. Объясняли они просто: семье нужна была рабочая сила, а точнее женские руки. Отец выбрал себе в жены учительницу Пелагею Васильевну Якушкину. 4 января 1941 года состоялась свадьба моих родителей. Кстати, мама оставила свою фамилию, и в детстве это меня очень беспокоило. Мне все казалось, что я ей не родная дочь. Где-то в классе 4-ом в семейной шкатулке с документами мне попалось свидетельство о браке, где я прочитала, что после регистрации мама оставила свою фамилию. Я потом спросила ее, почему так написано, ведь в других семьях родители и дети носят одну фамилию. Мама ответила, что ей нравится ее фамилия, что такая фамилия была у одного из декаб­ристов. После такого разъяснения я успокоилась: значит, мама мне родная!

21 июня 1941 года отцу исполнилось 19 лет. На другой день началась Великая Отечест­венная война. Уже в августе 1941 года он был призван в армию. Как учителя физкультуры, его назначили работать с допризывниками. Учил их заниматься на турнике, ползать по-пластунски и т.д. Затем по спецнабору его направили в Куйбышевское военное училище связи, эвакуированное в Саратов. Наряду с учебой, курсанты участвовали в оборонных мероприятиях – рыли окопы, строили блиндажи, так как Саратов тоже бомбили немцы.

Вот что отец пишет сам в своих воспоминаниях:

«В военном училище всегда служил примером. Меня выдвинули помощником командира взвода. Я никогда не просился в увольнение. Считал себя женатым, серьезным. Сам готовил курсантов на увольнение: проверял подгонку одежды, выправку и т.д. В  выходные, да и в будни, был и на хозяйственных работах – разгружали вагоны с продуктами, дровами, углем.

По окончании учебы мне, как и другим курсантам, было присвоено звание лейтенанта и – пешком до штаба фронта, благо что он находился не так далеко. Нас, человек 20 лейтенантов, зачислили фронтовиками и  направили в штаб армии, оттуда – в штаб дивизии, затем – в штаб полка. И все мы разошлись по разным полкам и дивизиям. Я был зачислен  в штаб батальона 236-го пехотного полка. Там и проходил службу.

В марте 1943 года  меня вызвали в отдел контрразведки «Смерш».  И я получил  назначение оперуполномоченным контрразведки «Смерш» в 74-ую­ гвардейскую стрелковую дивизию, где  прослужил до конца войны. Был связан с агентурной работой по выявлению шпионажа в частях нашей дивизии. Вместе с тем, на протяжении всей войны, приходилось выезжать на борьбу с засылаемыми парашютистами, на их поимку в различных местах пребывания моей дивизии».

Отец скупо рассказывал о своем боевом пути. Нас особенно интересовала работа в «Смерше». Но он никогда не делился подробностями. Когда просили его об этом, всегда говорил:

– Я давал подписку о неразглашении.

– Да сейчас о «Смерше» все уже знают, – пытались мы убедить его. – И книги написаны, и фильмы выпущены, и воспоминания публикуют.

– Вот и пусть пишут. А я давал подписку, – повторял он всякий раз.

У отца было много наград. Будучи еще школьницей, я без конца открывала семейную шкатулку с документами, где находились и все награды – ордена, медали и многочисленные благодарности от Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина. Эти благодарности были двух видов – одни на бумаге розового­ цвета (даже алого), другие – голубого. Текстов я, конечно же, не помню. Но хорошо помню, что внизу стояла подпись Сталина. Таких благодарностей не было ни у кого в семье. И я нередко с гордостью показывала их своим подругам. Их было столько, что, когда я раскладывала, они едва умещались на столе. К сожалению, спустя многие годы, я не обнаружила их в родительском доме.

Еще небольшой отрывок из его воспоминаний:

«В составе 74-й гвардейской стрелковой дивизии я участ­вовал в форсировании Днепра, за что награжден  орденом Красной Звезды. Орден вручили на фронте, сразу после форсирования. Вывели на отдых, выстроили нас, и мне в числе других более десяти человек вручили этот орден – за участие в передовых рядах форсирования Днепра».

Летом 2024 года моему сыну Сергею удалось найти через интернет фотографии двух подлинных документов о представлении моего отца к наградам. В одном из них читаем, что «он, участвуя во многих боях, проявил стойкость, отвагу, мужество и преданность нашей Великой Родине. Он с беспощадной непримиримостью разоблачал чуждые, антисоветские элементы, очищая от них обслуживаемое им подразделение.

В трудные минуты боя тов. Кир­дяпкин, рискуя жизнью, способствовал выполнению боевых приказов командования. В период наступательных операций на плацдарме за рекой Висла батальон, в котором находился тов. Кирдяпкин, после ожесточенного боя выдвинулся на новый рубеж. Не успел он закрепиться, как артиллерийские и минометные батареи противника подвергли эти новые позиции массированным огневым налетам. Вслед за этим превосходящие силы немецкой пехоты перешли в контратаку. Не выдержав сильных огневых ударов, отдельные группы менее стойких бойцов без приказа командира батальона стали отходить назад. Присутствующий при этом тов. Кирдяпкин остановил отходящих бойцов, организовал крепкую оборону и вместе с ними с автоматом в руке отбил контратаку немцев».

В другом представлении читаем: «В бою по прорыву обороны немцев на левом берегу реки Одер юго-западнее города Кисторина и в упорных уличных боях в городе Берлине­ тов. Кирдяпкин проявил мужество и отвагу. Благодаря неусыпной бдительности тов. Кирдяпкина, наш передний край был неприступен для вражеских элементов. В этих боях он оказывал повседневную профилактическую помощь командованию. Находясь все время в боевых порядках пехоты, тов. Кирдяпкин личным примером во­одушевлял бойцов на подвиги. В одном бою, когда противник перешел на контратаку, тов. Кирдяпкин, взяв ручной пулемет, открыл огонь по контратакующему противнику. В этом бою он уничтожил 12 гитлеровцев. В бою на окраинах Берлина тов. Кирдяпкин был ранен. Достоин награждения орденом Отечест­венной войны 2-й степени».

Как вспоминал отец, в конце 1944 года их остановили под Варшавой. Нужна была подготовка к взятию Варшавы. Были там долго, готовили наступление, занимали в полевых условиях деревни. Приказа о дальнейшем наступлении еще не было и отцу дали 10-дневный отпуск. Собрался,  из вещей – одна пустая вещевая сумка, без трофеев. Правда, дали новую шинель. «Табак в кармане – и  больше ничего», – вспоминал он. Так и добрался из-под Варшавы до Кочетовки. Встреча, объятия, поцелуи, слезы… Перед отбытием, в самый канун Нового года, в Инсаре сфотографировался со мной на память. В свою дивизию вернулся без приключений, а затем участвовал во взятии Варшавы, за что был награжден медалью.

Будучи оперуполномоченным контрразведки «Смерш», отец дошел со своей дивизией до Берлина. А потом его перебросили в Маньчжурию, где он продолжил свой боевой путь. В числе наград отца – орден Красной Звезды и два ордена Отечественной войны, медали «За освобождение Варшавы», «За взятие Кенигсберга», «За взятие Берлина», «За отвагу», «За боевые заслуги», «За победу над Германией», «За победу над Японией», медаль Жукова.

Имел он и ранения, от которых остались следы на теле. Только в то время он не придавал им значения и нигде не фиксировал. Но спустя годы, ранение в голову стало давать о себе знать: участились головные боли, звенело в ушах. С отцом случился инсульт. Инвалидность, как участнику войны, не давали. Он писал в архивы, надеясь получить подтверждение о ранениях. Но сначала были отказы, а потом все-таки пришло подтверждение. На основании этого документа отца признали инвалидом Великой Отечест­венной войны.

После войны отец продолжал служить в органах Госбезопасности, участвовал в ликвидации бандформирований, в частности, на территории Прибалтики. И тоже было очень тяжело.  Дальнейшую военную службу он проходил уже в качестве связиста в разных военных частях. Семья из Кочетовки перебиралась к нему после того как ему выделяли жилье в военных городках. Меня, как старшую, подолгу оставляли у бабушки в Кочетовке. Но брали меня и в Пензу, и в авиационный городок под Куйбышевом, откуда отца демобилизовали в 1956 году, когда произошло сокращение Вооруженных Сил СССР на миллион с лишним человек.

Отца любили солдаты. Я в этом убеждалась не раз, бывая вместе с ним в воинских частях на разных мероприятиях или обедая вместе с солдатами в солдатской столовой. Видела их общение и на спортивной площадке.

Каким был наш отец? Красивым, спортивным, начитанным, разносторонне развитым. Он и нас, пятерых детей, хотел видеть такими.

С детских лет приучал к спорту. В военном городке, помнится, во дворе сам соорудил спортивную площадку – турник, шведскую лесенку, канат, чтобы мы могли заниматься в свободное время. С нами с удовольствием занимались и другие дети. По утрам отец будил меня раньше (остальные были еще малышами), чтобы я успела до школы сделать зарядку и в обязательном порядке пробежала расстояние между телефонными столбами туда и обратно. Зимой он всех нас ставил на лыжи. Занимаясь этим с младшего возраста, мы и в школьном возрасте любили ходить на лыжах, участвовали в соревнованиях.

Во время его службы в Пензе отец брал меня на городской каток и учил кататься на коньках. Катался он вместе со мной. Коньки брали напрокат. На катке было многолюдно, звучала музыка. Я, конечно же, научилась кататься. Но отца перевели в Куйбышевскую (ныне Самарскую) область, и меня снова привезли в Кочетовку, к бабушке. Перед отъездом отец сделал мне коньки деревянные (покупать настоящие не было средств). Низ коньков  каким-то образом обил узкой полоской жести. Позднее он прислал мне настоящие снегурки, которые я с удовольствием накручивала на свои валенки.

Отец воспитывал в нас стремление к активной школьной жизни.

В письмах мне он непременно советовал, а то и требовал, чтобы я обязательно участвовала в школьных мероприятиях, в различных соревнованиях. И я участвовала.

Сам он очень любил спорт. Обязательно делал утреннюю зарядку. Даже в пожилом возрасте, приезжая в гости ко мне вСаров, он выходил на балкон и выполнял упражнения. Будучи военным, на спортивной площадке он показывал молодым солдатам разные упражнения. Они частенько просили его показать какие-нибудь трюки. И отец показывал им: то что-то на брусьях, то «солнце» крутил на перекладине. Они смотрели с восхищением, а я, пожалуй, вдвойне переполнялась гордостью за отца.

Вокруг него было всегда многолюдно и в клубе (будь то в офицерском или сельском, когда приезжал в отпуск в Кочетовку), и на спортплощадке. Он выплясывал такие номера, что дух захватывало! Во время пляски отец мог показать и «сальто», так что окружающие либо замирали, либо хором «ахали» и «охали» и потом просили по­вторить трюки.

Когда во время отпуска он приходил на спортивную площадку Кочетовской школы, вокруг него сразу собирались и взрослые, и дети. Помнится, однажды отец так крутанул «солнце» на школьном турнике (простой перекладине, закрепленной меж двух столбов обычными гвоздями), что, когда он «свечкой» встал над перекладиной, та оторвалась от столбов. Все ахнули: ведь отец мог разбиться, но он… успешно приземлился на ноги с перекладиной в руках.

У отца (так же, как и у нашей мамы) был очень хороший голос. Пел он великолепно. К музыке приучал с детства и нас. Приучал слушать радиопередачи. А уж «Музыкальную шкатулку» (была такая передача в советское время) – обязательно! Разучивание новых песен по радио – обязательно! Иной раз звонил даже с дежурства и спрашивал, слушаю ли ту или иную радиопередачу, разучиваю ли песню, успеваю ли записывать слова. Для пущей важности просил воспроизвести по телефону мелодию разучиваемой песни. Любую фальшь замечал быстро и поправлял меня, хотя никакой нотной грамоты не знал. Благодаря этому, я и школьницей, и в юности пела на сцене, а потом даже недолгое время руководила сельским и школьным хорами, занялась и написанием песен. Наверное, не случайно и все мои сестры поют, а младшая – Алевтина получила музыкальное образование.

С детства отец приучал меня к театру. Первые уроки любви к театру я получила от него в Пензе в 9-летнем возрасте. Он брал меня в театр и по ходу спектаклей тихо объяснял мне, чтобы я поняла суть. Водил он меня и на оперу, и на оперетту, и опять же популярно объяснял их прелести. Много рассказывал о классических спектаклях.

По самым первым детским впечатлениям мне более всего понравились и запомнились оперетты: Александрова – «Свадьба в Малиновке» и Малютина – «Трембита». В более старшем возрасте отец рассказывал об опере и, благодаря ему,  очень полюбила оперу Чайковского «Евгений Онегин». Могла ее слушать и слушать, переживая за героев и наслаждаясь неповторимой музыкой. Знакомил меня отец и с искусством балета. Не каждый любит оперу, оперетту, балет. Отец обычно говорил по этому поводу: «Не смотреть и не слушать прекрасные творения из-за непонимания – это проще всего. Надо постараться понять, и тогда получишь наслаждение от музыки и действия».

Поскольку я частенько, в отличие от младших сестер и брата, оставалась в деревне у бабушки, отец писал мне письма – длинные и интересные. В них обязательно давал мне разные задания, которые я должна была выполнить. В письмах он всегда помещал загадки, ребусы, шарады. В моих письмах я должна была писать ему ответы. Причем, он требовал, чтобы с ответами я не задерживалась.

Когда меня увозили на место службы отца, он учил меня писать письма моим подругам в Кочетовку. Сначала я писала черновики, он проверял, давал советы, чтобы внести исправления. Я переписывала. Бывало, что по нескольку раз. Конечно, не очень хотелось. Но отец говорил: «Вот когда увижу, что письма пишешь интересные, то проверять не буду. А пока я должен учить тебя правильно писать письма. Это пригодится тебе в написании школьных сочинений». И в том, что я стала писать неплохие сочинения, а в старших классах увлеклась поэзией и прозой, писала в районную газету, а позднее стала журналистом – в этом, считаю, есть немалая заслуга моего отца.

Часть писем отца я храню по сей день. Много внимания в них он уделял воспитанию в нас чувства гордости за свою Родину, патриотизма и других нравст­венных качеств. Это он (вместе с мамой, конечно) приучил нас дорожить общением с родственниками. Это он помог моему сыну составить «Родо­словное древо Кирдяпкиных», в котором сегодня почти 200 имен с указанием места проживания, а то и телефонов. И эта «Родо­словная» в большущей рамке занимает центральное место на стене в нашем зале.

С раннего детства отец приучал нас к чтению книг. Сам приносил книги из библиотек.  Любил поэзию и прозу, исторические романы, фантастику и приключения. Как-то в году 1964-ом, уже проживая в Кочетовке, он привез трехтомник Вячеслава Шишкова «Емельян Пугачев». Нахваливал. И мой брат Иосиф (в ту пору еще четвероклассник) запоем прочитал все три тома! Помню, как восхищался отец  Пушкинскими стихами, как объяснял их смысл, их легкость. И обязательно просил заучивать наизусть стихи, помимо заданных в школе. Может, поэтому, кроме меня, пишут стихи мои сестры Александ­ра и Алевтина.

Сам отец не рисовал. Но прививал нам, детям, любовь к рисованию, к оформительской работе. Поэтому я всегда была в составе редколлегий, оформляла стенгазеты, писала заметки, писала и плакаты. Отец показывал разные шрифты, объяснял, каким шрифтом и в каких случаях пользоваться. В любом деле он приучал нас к творческому поиску. «Надо не просто выполнить какое-то задание, а выполнить творчески, красиво, чтобы можно было любоваться твоей работой», – так он говорил и требовал от нас. И чаще добивался, чтобы мы в меру своих сил и способностей выполняли работу красиво, а не «лишь бы». Кстати, мой брат Иосиф с детства хорошо рисовал, занимался выжиганием, выпиливанием.

Красоту отец любил и понимал. Помнится, когда мы после его демобилизации некоторое время жили в Кочетовке у бабушки вместе с семьей папиного брата Василия Дмитриевича, отец разбудил нас, всех детей, в 3 часа утра, чтобы встретить утреннюю зарю. Мама просила не будить, а он ей: «Ничего, пусть посмотрят, как начинается день, как солнце встает». Усадил нас  – кого на крыльцо, кого на бревно, и вместе с ним мы наблюдали восход солнца. Красота была неописуемая. А день потом, как по заказу, был солнечным! Разве такое забудешь?!

После демобилизации из Во­оруженных Сил СССР в 1956 году отцу предложили в Саранске работу – инструктором в военном училище (тогда в Саранске было такое училище). Жилье, как уволенному в запас военному, обещали выделить через 2 года. А пока надо было снимать квартиру. Но у мамы с отцом нас было четверо (младшая, пятая, родилась позднее в деревне). Исходили  немало улиц, но никто такую ораву пускать на квартиру не хотел. И наша семья приехала в родную Кочетовку.

Жизнь отца после демобилизации, как говорится, – это уже другая история. В 1983 году не стало мамы, и  отца взяли к себе мои сестры и брат, которые к тому времени обосновались на Кавказе, в городе Железноводске. Стараниями моей сест­ры Александры отец там получил квартиру, как участник и инвалид Великой Отечественной войны. Но сердцем он всегда был в Кочетовке.

Отец ушел из жизни 31 декабря 2009 года в возрасте 86 лет. Хоронили его в Железноводске со всеми воинскими почестями. Играл оркестр. В почетном карауле стояли солдаты. Салютовали оружейными залпами. А мы, дети и внуки, со слезами и гордостью воспринимали это действо.

День Победы 2010 года мы встретили уже без отца. Но во все годы мы помним о нем и гордимся им. Завершить свои воспоминания хочу стихами, которые я посвятила отцу.

Великую войну, отец, прошел ты

Почти что от начала до конца.

На теле твоем помним не наколки, –

Отметины от вражьего свинца.

Война, как бесконечное цунами,

Сметала все, но выдержал народ.

Как вспоминал ты, в бой шли со словами:

«За Родину! За Сталина! Вперед!»

Дошел ты в сорок пятом до Берлина.

Шла по Союзу радостная весть.

Вернулся ты живым и невредимым,

А орденов, медалей – и не счесть.

…Прошли года. Ты не встречаешь с  нами

Сегодняшний Победный юбилей.

Но будто слышим голос твой: «Я – с вами.

Мне тоже за Победу – пополней!»

Ты даровал нам жизнь – от боя к бою,

Чтоб пели нам не пули, – соловьи.

Колени преклоняют пред тобою

С детьми уже праправнуки твои.

Еще материалы

Комментарии